Чтение онлайн

Мэн Синь вскрикнул от боли, обернулся, взгляд его скользнул по её чертам — казалось, где-то он уже её видел, но вспомнить не успел: едва он поднял руку, чтобы ударить в ответ, как волна юань снова повалила его на землю. Его связали уже основательно — он лежал, растопырив конечности, как выброшенный на берег краб.

— Великий господин Мэн, — раздался ледяной голос, — по дворцу разгуливает, словно это его личный курятник. Когда дело дошло до предательства своего господина — и глазом не моргнул.

С этими словами Не Сю поставил поднос на камень и сел рядом, не глядя на пленного. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— А ты кто такой вообще? — Мэн Синь заволновался, увидев, как незнакомец с каменным лицом поднял нож. — Мы ведь не враги, ни старых ссор, ни новых обид — зачем это всё?!

— Уж не слишком ли уважаемый господин надеется на плохую память, — тётушка Сюнь покачала головой и со всей силы вновь опустила трость ему по затылку. — Не Сю, милый, помоги ему немного — пусть память освежит.

Не Сю без слов кивнул, подошёл ближе, стянул с него штаны, и холодное лезвие легло точно на самое дорогое.

У Мэн Синя пот покатился по лицу градом, как после лихорадки. Он судорожно забился:

— Я… Я вспомнил! Вспомнил всё! Это я… Я виноват перед ней!

— Вот и хорошо, — улыбнулся Не Сю.

Миг — и нож беззвучно опустился.

Лёгкий ветер приподнял белую ткань, что укрывала поминальный табличку. Цзи Боцзай стоял у входа, бросил взгляд и бережно пригладил её, чтобы не открылась.

За резными оконцами уже царила самая жара — весна отцвела, и лето вступило в свои права. Солнечные лучи проникали сквозь витражи, заставляя его прищуриться.

Опять лето. Прошло уже несколько лет с той поры, как он в последний раз видел, как она, закружившись в своей юбке из серебристой вуали, смеялась, глядя на отражение в пруду, и спрашивала: кто же всё-таки прекраснее — она или лотосы.

В павильоне Хуа Мань Лоу всё ещё хватало пышных лёгких юбок, и смех девушек, пряный, манящий, вился меж комнат, где веселье лилось рекой для тех, кто мог за него заплатить.

Сегодня один богатей заказал сразу десять девушек в один зал — обслужить одного больного.

Хозяйка заведения, узнав цену, расцвела в улыбке:

— Какой бы хворью ни страдал господин, мои девочки способны заставить встать кого угодно.

Но когда больного внесли, девушки притихли.

Мужчина был бледен, как мертвец, и без сознания. А те, кто его нёс, остановились у дверей и с серьёзным видом объявили:

— Это начальник стражи внутреннего двора, Мэн Синь, господин Мэн. Если вы сумеете этой ночью вернуть его к жизни — поместье Мэн выплатит по пять тысяч серебряных каждому. Но… прошу вас — всё, что здесь произойдёт, остаётся тайной. Никому — ни слова о здоровье моего господина.

На верхних этажах, где пировали чиновники да знатные господа, стоило прозвучать имени — и всё заведение взорвалось хохотом. Мэн Синь, этот прославленный ловелас, и вдруг — в таком жалком виде?

Девицы, окрылённые щедрым заказом, с визгом и весёлой болтовнёй проводили «больного» в отдельные покои.

Но не прошло и получаса, как из-за шёлковых занавесей посыпались возмущённые выкрики. Вскоре послышался и резкий голос мамочки — хозяйки заведения:

— Вернуть к жизни?! Да тут хоть сам Небесный Император спустись — и тот не справится! Вот уж с каким зловещим грузом пришли, чтоб нам на весь день удачу перебить!

— Мамочка, — взмолилась одна из девушек, — но платят-то хорошо! Может, ещё пару сестёр позвать? Вдруг кому удастся?

— Позовите! Пусть Мудань заглянет — может, её взгляда будет достаточно!

Мамочка прикусила губу — и решила: пусть большого куша не будет, но и по мелочи подзаработать не грех. Ведь сказали же ясно — даже если просто заглянешь в комнату, уже платят тысячу серебряных.

Она тут же кинулась по другим покоям — с извинениями и вежливыми просьбами «на минутку одолжить девушку», а взамен за её время отменяла весь счёт за выпивку.

Так, не прошло и получаса, как весь Хуа Мань Лоу узнал о несчастье: Мэн Синь… больше не мужчина. Ни зелье, ни искусство — ничто не способно вернуть утраченное.

Так что, когда наутро в колодце за задним двором нашли тело Мэн Синя, никто в цветущем доме не удивился. А когда от Да сы последовал указ о снятии его с должности — всё рассыпалось, как карточный домик: никто больше не стал вспоминать о просьбах семьи Мэн, и девушки, заискивавшие прежде, теперь смело заявляли:

— Он… он ведь и вправду не мог уже «восстать». Вот и выбрал короткий путь — сам ушёл.

Слух этот быстро расползся по кругу знатных домов и, в конце концов, добрался до ушей самого Да сы. Когда он вскользь спросил у Чжао-сыпаня, тот, не моргнув глазом, ответил:

— Самоубийство.

Да сы лишь кивнул, не вдаваясь в детали, и взглянул на старого чиновника с лёгкой грустью:

— Так ты всё же собрался покинуть службу и вернуться на покой? Жаль. Я к тебе привык.

— Стар я стал, — с почтительным поклоном отозвался господин Чжао. — Уже не могу быть для вас опорой. Да и рад я, что на смену мне пришёл Сыту Лин — молодой, умный, да способный.

Сыту Лин стоял позади, уже облачённый в новое одеяние чиновника судебного управления. Лицо его, ясное и светлое, сияло молодостью и рассудком — губы алые, зубы как жемчуг, осанка прямая и достойная.

Да сы с одобрением кивнул, с улыбкой взглянув на него:

— Я уже успел оценить его. Надёжен.

А ведь надёжен он был не только как чиновник…

Он был его оружием. Его шахматным ферзём против самого Цзи Боцзая.

Чжао Сыпань, завершив службу и исполнив всё, что было положено, вместе с супругой неспешно покинул город, отправившись в тихую загородную усадьбу.

Сыту Лин стоял на городской стене, глядя, как повозка старого чиновника исчезает вдали, и слегка удивился:

— Цзи Боцзай и впрямь отпустил его… а ведь тот тоже участвовал в доносе на прежнюю сы-хоу.

Он вспомнил, как Цзи Боцзай без жалости расправился даже с Мэн Синем — тем, кто всего лишь иногда показывал той женщине неприязнь. Почему же Чжао Сыпань остался жив?

Фу Юэ покачал головой — догадок у него не было:

— Его мысли… всегда были странными.

Сыту Лин с досадой отвернулся: