Чтение онлайн

— …если уж вы его так бережёте, так охраняете — с чего вдруг позволили пойти смотреть на пожар в усадьбе Цзи? Значит, выходит, к тому пламени он имел хоть какое-то отношение?

Шэ Тяньлинь слегка опешил, на мгновение замер, а потом покачал головой:

— Один — ван из Чаояна, другой — боевой мастер из Му Сина. Между ними ничего и быть не может. Ван Юн, поверь, дитя честное, прямое, ну… мог просто увязаться из любопытства, посмотреть, как всё горит.

— Любопытство? — Сыту Лин усмехнулся и покачал головой. — Если бы всё дело было только в поджоге по приказу Да сы, тот, кто исполнял бы это, наверняка был бы напряжён, осторожен, скрытен… Но господин Сань? Нет. Он был совершенно спокоен, даже с ноткой раздражения. Такой человек… не станет рисковать без нужды. Он не допустил бы, чтобы ван, которого охраняет, оказался рядом, если бы тот не имел к случившемуся прямого отношения.

Шэ Тяньлинь замолк, не найдя, что ответить. Подумав, он с удивлением понял, что в словах этого мальчишки… действительно что-то есть.

— Какая вражда между ваном Юном и Цзи Боцзаем — тут уж не скажешь. Может, всё из-за турнира Собрания Цинъюнь в следующем году… а может, и причина совсем иная.

Сыту Лин почесал затылок, скривившись:

— Обрывки, догадки, ни одной ясной ниточки. Вот что по-настоящему выводит из себя.

Шэ Тяньлинь посмотрел на него пристальнее, и вдруг, с неожиданной теплотой в голосе, заметил:

— Болтлив ты, мальчишка, это верно. Но и умён — тоже не отнять. В твоём-то возрасте быть уже чиновником судебного управления… Видно, недаром тебя выдвинули.

— Наставник, вы мне льстите, — вежливо поклонился Сыту Лин. — Если у вас будут какие-то тёмные, неясные дела — смело рассказывайте. Считайте это скромной платой за тот калейдоскоп, что вы потеряли на приёме.

Он сказал это так легко и светло, что даже застарелая насмешка прозвучала почти благородно.

Шэ Тяньлинь хмыкнул, рассмеявшись:

— Что ж… если когда-нибудь ты окажешься в Чаояне — вот тогда я и задам тебе свои вопросы.

А пока — здесь, на чужой земле — доверять никому нельзя.

Сыту Лин не стал настаивать. Ему хватило одного: теперь он знал, что ван Юн действительно находится в Му Сине. Этого было достаточно.

Он незаметно сжал руку за спиной. Стоящий позади него Фу Юэ уловил жест — и бесшумно вышел.

…

Мин И проснулась и первым делом умяла две миски риса.

Народ живёт ради пищи, — как гласит старая истина. Что бы ни происходило, для неё сначала — еда, потом всё остальное.

Сыту Лин, надо признать, был наблюдателен до крайности. Все блюда, на которые она налегала на недавнем приёме, — вот они, аккуратно были расставлены на столе. Особо хороши были полоски говяжьего желудка в остром соусе — хрустящие, пряные, ароматные. Просто пальчики оближешь.

Она доедала рис, поглядывая на тарелку, где осталась последняя полоска. Одной рукой продолжала загребать ложкой, другой пыталась ухватить её палочками — и никак. Скользила, упрямо ускользала из-под хвата.

В этот момент кто-то вошёл в комнату.

Молча взял палочки, что лежали у края стола, и легко подхватил упрямый ломтик, аккуратно переложив его в её чашу.

Мин И застыла. Подняла взгляд — и встретилась с суровым лицом Шэ Тяньлиня.

Её едва не поперхнуло. Чуть не подавилась на месте.

— Раньше, при всякой мелочи, ты бежала ко мне с жалобами, — произнёс он, усаживаясь напротив. — А как дело стало серьёзным — и сразу спряталась.

Одним движением руки он опустил в комнате барьер, отсекающий звук и посторонние вмешательства.

Похоже, сегодня выкрутиться уже не удастся. Мин И прикусила край чаши и пробурчала сквозь зубы:

— У меня меридианы разрушены. Какая из меня ученица?

— А как они были разрушены? — тихо спросил он.

Мин И опустила взгляд, сдержанно зачерпнула ещё одну ложку риса — движение было резким, неловким. Затем отложила чашку в сторону, вытерла рот и ответила:

— Не знаю. Когда я поняла, что со мной что-то не так, яд Лихэнтянь уже несколько лет жил во мне. Противоядия не было. Вот и проявился как раз перед началом турнира Собрания Цинъюнь.

— И после отравления ты не осталась в Чаояне? Не попыталась лечиться, а просто… исчезла посреди ночи? — в голосе Шэ Тяньлиня до сих пор звенел гнев.

Мин И чуть наклонила голову набок, скривила губы в неискренней улыбке:

— А разве я не хотела остаться? Только вот они не дали.

Как только яд активировался, семья Мин примчалась с людьми, надеясь разоблачить её — показать всем, что наследник престола на самом деле девушка, и тем самым уничтожить весь род Сы-хоу. Им не нужно было ни доказательств, ни суда — только возможность опозорить.

А её мать, императрица… не колебалась ни на миг. Отдала приказ — перерезать горло, сжечь тело, сбросить в ров у городской стены.

Если бы не старый евнух, что сжалился и тайком помог ей сбежать… сейчас от неё остался бы разве что горстка пепла у воды.

Мин И до сих пор помнила, как её мать — та, кого она уважала всю жизнь — произнесла слова «перерезать горло и сжечь тело». Ни тени дрожи в голосе. Как будто говорила не о дочери, а о запачканной тряпке, на которую и взглянуть лишний раз — уже брезгливо.

— Евнух сказал, — продолжала она тихо, — что, если я сумею добраться до Му Сина и найти Цзи Боцзая — может, ещё останется какой-то шанс выжить. Ну, я и пришла.

Она доела последние зёрна риса, поставила чашу и, словно ничего не произошло, сложила ладони на коленях, как прилежная ученица. Подняла на него взгляд:

— Я больше не хочу побеждать на турнире Собрания Цинъюнь. Я вообще ничего не хочу, кроме как выжить. Это, возможно, покажется вам бесстыдным, недостойным… Но с таким желанием — как я могу снова звать вас своим наставником?

Шэ Тяньлинь молчал. В глазах его запылала ярость — но не к ней. Он слушал, сжав кулаки, и в этих красных от влаги глазах плескалось что-то почти отцовское.

Он вскочил, заметался по комнате, будто ища, за что зацепиться, что схватить, чем выразить всё, что внутри.

Мин И испугалась. Подняла руки, сложила крест-накрест над головой, словно защищаясь от удара.

Но он, обернувшись, только буркнул что-то себе под нос, похлопал по одежде и вытащил из-за пояса тугой матерчатый мешочек. Не зная, куда себя деть, он смущённо сунул ей его в руки: