Чтение онлайн

— Что же это такое?! — кричали в толпе. — Неужели нижние города созданы только для того, чтобы нас вот так топтали? Бьют, калечат, убивают — и всё это лучшие бойцы Му Сина страдают!

— То же, что и с семьёй Мин, — вторил кто-то. — Боятся проиграть. А лучший способ не проиграть — не допустить нас до поединка вовсе!

— Подлость! Позор! Беззастенчивая трусость!

— Вон из Му Сина! Прочь, чужаки!

Когда Шэ Тяньлинь добрался до усадьбы Сыту Лина, его защитный барьер едва не пробило тухлой капустой и гнилым луком, которые в гневе швыряли с улицы.

Войдя в дом и наконец сев, он отряхивал одежду и бурчал:

— Что вообще тут творится, а? Какой кошмар.

Сыту Лин, как всегда, сохранял изящество. Он неспешно налил чай, подал чашку с вежливой улыбкой:

— Наставник Шэ, боюсь, с господина Сань вам придётся взыскать за новую одежду.

Шэ Тяньлинь, принимая чашку, удивлённо вскинул бровь:

— С него? А он-то тут при чём?

— Вчера, когда сестрица Мин возвращалась в усадьбу Цзи, — начал Сыту Лин, спокойно потягивая чай, — она сказала мне: если через полчаса не вернусь — возьми людей и проверь, что там. Я так и сделал. И знаете, кого я там встретил?

Он прищурился, словно вспоминая вкус какой-то особенно острой пряности.

— Повозку господина Сань.

В тот день на улицах было людно — зеваки столпились так плотно, что дорога сузилась до щели. Повозке Сыту Лина пришлось буквально протискиваться сквозь толпу, и только спустя полчаса он достиг перекрёстка улицы Эрцзю. И именно там, в самой её глубине, у чайного дома… он увидел, как оттуда выходит звериная повозка Сань Эра.

— С такого расстояния, — спокойно рассуждал Сыту Лин, — либо он оказался там ещё до пожара…, либо его повозка должна была застрять, как моя. А она, как видите, прошла. А это значит…

Он поставил чашку, голос стал серьёзнее:

— …что никто, кроме убийцы, не будет заранее ждать на месте преступления.

Шэ Тяньлинь почесал подбородок, нахмурился:

— Но какой ему смысл? В этом году Чаоян лишился главного бойца — из-за внезапной гибели Мин Сяня. Замены не нашли. А среди посланцев верхних городов есть не только Цзи Боцзай — есть и Бо Юанькуй. К чему Саню было бы устраивать покушение?

— Кто ж его знает, — вздохнул Сыту Лин. — Но, если смотреть только на факты — подозрения больше всего падают именно на него. С Бо Юанькуем и Да сы ещё толком не разобрались, как тут же вспыхивает новая заварушка… Что сказать, невезучий год выдался у Му Сина.

Шэ Тяньлинь, впрочем, был совершенно равнодушен к удачам или бедам чужого города. Он прибыл сюда по одной-единственной причине — увидеть Мин И.

— А она где? — спросил он.

Сыту Лин кивнул в сторону внутреннего двора:

— Обожгла себе руку, только что наложили мазь. Проспала уже часа два.

— Цзи Боцзай… ну и мерзавец, — раздражённо выдохнул Шэ Тяньлинь. — В его доме чуть людей в дым не задавило, а он — раз! — и выгнал Мин И, как будто всё это её рук дело. Кто не знает, ещё подумает, что она и подожгла.

Он покачал головой, скрипнув зубами.

— И вообще, чего она в нём нашла, в этом ледяном змее?

— Вот и я думаю, — глубоко вздохнул Сыту Лин. — Цзи Боцзай — человек тёмный, коварный, да и характер тот ещё. Не то что я — чистый, наивный, добрый и искренний.

Шэ Тяньлинь: …?

На мгновение он замер, затем прищурился с недоверием.

Тот самый «наивный и чистый», что на приёме послов ухитрился обмануть меня и умыкнуть калейдоскоп? И теперь сидит тут, цветы на чайной крышке любуется, как ни в чём не бывало?

Глава 87. Как были разрушены меридианы

— Сестра Мин, наверное, ещё будет спать с час, — весело заметил Сыту Лин, удобно устроившись на скамье. — А раз уж у нас есть немного свободного времени, может, мастер расскажет мне что-нибудь интересное? Вот я, к примеру, всё думаю: господин Сань ведь был сысоу, наставником зверей… С чего вдруг стал посланцем?

Он говорил непринуждённо, почти как мальчишка, болтающий, чтоб скоротать скуку. И Шэ Тяньлинь, уловив этот тон, не стал особенно настораживаться. Ответил уклончиво:

— В Чаояне дел невпроворот, никого больше не нашлось. Вот и отправили нас двоих.

— Всего двоих? — Сыту Лин прищурился, и в уголке губ появилась лёгкая, почти безобидная улыбка. — А среди сопровождающих разве не было никого особенно… интересного?

В груди у Шэ Тяньлиня что-то дрогнуло. Он опустил взгляд, стараясь говорить ровно:

— Откуда такая мысль?

— Видите ли, — Сыту Лин начал небрежно болтать ногой, будто в разговоре не было ни капли значимости, — в тот день, когда на улицах было особенно тесно, я видел, как господин Сань откинул занавеску своей повозки и с тревогой вглядывался наружу. И при этом… обращался внутрь, говорил с кем-то.

Он усмехнулся и продолжил, глядя прямо перед собой:

— А ведь вы, мастер, тогда в повозке не сидели. И вот я думаю… кто же это был, раз сам господин Сань уступил ему место и сидел сбоку?

— Это… мне неведомо, — тихо проговорил Шэ Тяньлинь, пряча лицо за чашкой с чаем.

Сыту Лин продолжал улыбаться, словно ни в чём не бывало:

— Наставник Шэ — человек прямой, откровенный, не умеет лгать. Стоит сказать неправду — и зрачки тут же бегут влево-вниз. Вот и сейчас — дважды посмотрели.

— Пф-ф… кхе-кхе! — Шэ Тяньлинь поперхнулся чаем, едва не захлебнулся, и уставился на него во все глаза: — Да что ж ты за дитё такое… с чего ты такой разговорчивый?

— Если бы речь шла о сестре Мин, я бы и правда прикидывался глупцом, — беспечно пожал плечами Сыту Лин. — Но с вами… нет смысла юлить. Сейчас в Чаояне, как я слышал, серьёзный внутренний разлад. А уж если кому и нужно срочно показать силу, так это вашему вану Юну. Подумать только… вы, наверное, и привезли его в Му Син? Прокатиться, так сказать, под прикрытием, а потом приписать ему заслугу в наладке подношений?

— Вздор, — отрезал Шэ Тяньлинь, но в ту же секунду глаза его непроизвольно дёрнулись вниз и влево. Он тут же спохватился, быстро отвёл взгляд.

Сыту Лин рассмеялся — негромко, но явно довольный собой:

— Я ведь просто вслух размышляю, наставник. Вы послушали — и ладно. Уж кто-кто, а великий ван, наследник престола Чаояна, не мог бы так просто заявиться в Му Син. Опасно, вы же сами понимаете. Потому и переодели его в простого сопровождающего. Но…

Он наклонился вперёд, будто делясь какой-то особо пикантной подробностью: