Чтение онлайн

Последующие торжества были особенно пышными. Пиры проходили в течение всей недели: в понедельник 4 июня пир устроил Людовик, король Наварры; во вторник 5 июня в Сен-Жермен-ан-Ле пир дал Эдуард II, а Филипп IV организовал в Лувре пир, предназначенный для придворных дам, на котором председательствовали его дочь Изабелла и невестка Маргарита Бургундская. В среду 6 июня череду пиров продолжил Людовик, граф д'Эврё, единокровный брат Филиппа IV [108] . В четверг, 7 июня, настала очередь Карла де Валуа устраивать пир. В рамках этих недельных празднеств, на улицах города, украшенных гобеленами и цветными полотнищами, разыгрывались живописные представления, а в понедельник и вторник между островом Сите и островом Нотр-Дам (ныне остров Сен-Луи) был построен мост, что позволило в среду организовать процессии с одного острова на другой. В четверг торговцы и горожане Парижа прошли по улицам города в процессии. Столица была освещена кострами три ночи, с четверга по воскресенье, чтобы праздник продолжался на улицах города и с наступлением темноты. Расходы на празднества были частично оплачены горожанами Парижа, а также феодальной помощью, ведь в соответствии с оммажем, вассалы должны были оказывать финансовую поддержку сюзерену при посвящении его старшего сына в рыцари [109] .

Торжества также послужили поводом для призыва к крестовому походу, проповедь которого состоялась в среду, и по окончании которой все короли и принцы приняли крест (принесли обет крестоносца). Знатные дамы в свою очередь тоже приняли крест. И эта связь между посвящением в рыцари и призывом к крестовому походу была вполне обычной, ведь еще с XII века рыцарь был также воином Христа (miles christi). Однако в начале XIV века крестоносный дух явно пошел на спад. После оглушительного провала Восьмого крестового похода, ознаменовавшегося смертью короля Людовика IX в Тунисе чуть менее чем через два месяца после его отправления в поход, латинское присутствие в Святой земле закончилось падением города Триполи в 1289 году, а затем Акко (Акры, Сен-Жан-д'Акр) в 1291 году. После этого многочисленные проекты крестовых походов регулярно выдвигались, но так и не были реализованы [110] . Призыв к крестовому походу был для короля прежде всего средством объединить дворянство в общий проект, напоминая при этом о своем статусе заместителя Бога на земле, который даровала ему церемония помазания на царство при коронации. Для Филиппа IV это был также способ самоутверждения против папства, с которым он боролся на протяжении всего своего правления.

Поэтому роскошные одежды и оружие, которые дарили новым рыцарям, и празднества, организованные по случаю церемонии, были прекрасной возможностью продемонстрировать королевское богатство, величие и щедрость. Эти празднества, на которых Филипп IV устроил ослепительную демонстрацию своей власти и могущества, стали как бы кульминацией его правления. Но уже менее чем через год французская монархия переживала беспрецедентный в ее истории кризис.

Весной 1314 года по улицам, площадям и рынкам столицы разнесся ошеломляющий слух: юные невестки короля, Маргарита, Бланка и Жанна, совершили грех прелюбодеяния с двумя братьями, Готье и Филиппом д'Онэ. Всем трем девушкам было едва за двадцать, они были молоды, беззаботны и, вероятно, не осознавали серьезности своей ошибки, когда вступили в отношения с двумя нормандскими дворянами. Старший из братьев д'Онэ, Готье, в то время находился на службе у мужа Жанны, Филиппа де Пуатье в должности конюшего. Брат Готье, Филипп, тоже был был конюшим но у Карла де Валуа. При соучастии Жанны братья взяли за правило встречаться со своими любовницами, Бланкой для Готье и Маргаритой для Филиппа, в одной из башен крепостных стен построенных при Филиппе Августе, Нельской башне, которая возвышалась на левом берегу Сены напротив Лувра. Прелюбодейный роман принцесс длился уже три года, когда весной 1314 года разразился скандал. Изабелла Французская, дочь короля Филиппа IV, как говорят, увидела на поясах двух братьев д'Онэ кошели, которые она незадолго до этого подарила Маргарите и Бланке. Сразу же арестованные, братья были допрошены, признались в своем преступлении и понесли примерное наказание, как сообщает современный хронист:

Если преступление было наказано таким эффектным образом, то это потому, что дело было очень серьезным, ведь внебрачные связи принцесс наносили ущерб престижу монархии, которая должна была быть образцовой. Более того, это дело угрожало наследованию трона, ставя под сомнение законность происхождения детей принцев. В частности, это касалось старшей дочери Маргариты и Людовика, Жанны, родившейся в 1311 году, которая была первой претенденткой на королевский трон в случае смерти ее отца.

Король также наказал всех трех своих невесток, которые были публично осуждены в аббатстве Мобюиссон. Осужденные за супружескую измену, Бланка и Маргарита были заключены в крепость Шато-Гайяр. С Жанны довольно быстро сняли все подозрения в измене, но она осталась виновной в покрывательстве действий своей сестры и кузины и была помещена под домашний арест в замке Дурдан. В результате Людовик, Филипп и Карл оказались в очень сложной ситуации. Они оставались официально женатыми и не могли вступить в новый брак, так как, с XII века, только церковный суд мог объявить о недействительности брака в соответствии с очень точными критериями, которые не включали прелюбодеяние [113] . Жанна, официально оправданная Парижским Парламентом, была возвращена мужу через несколько месяцев, до конца 1314 года, но ее сестра и кузина оставались в заключении.

Хотя хроники свидетельствуют о гневе Филиппа IV, который стремился очистить честь династии, подвергнув показательной казни двух рыцарей и наказанию своих невесток, они дают мало информации о реакции трех принце. Большие французские хроники завершают свой рассказ об этом эпизоде, подчеркивая гнев и смятение короля и его сыновей [114] . В случае с Людовиком и Карлом, принцы, несомненно, были глубоко унижены тем, что им пришлось присутствовать на публичных признаниях своих жен в Мобюиссоне. С другой стороны, принц Филипп, похоже, не одобрял наказание своей жены, которая не совершила никакого преступления и решительно отрицала свою причастность к этой интриге, а когда ее освободили, он "принял ее с радостью", а родственники устроили в честь нее праздник [115] .

Это громкое дело в начале XIV века нанесло серьезный удар по имиджу французской монархии, сама легитимность которой была поставлена под сомнение, ведь право на царствование в значительной степени основывалось на династической преемственности. Прелюбодеяние же, поскольку оно ставило под сомнение законность рождения будущего монарха, приобрело политическое значение и предвещало будущие кризисы престолонаследия [116] .

Именно в разгар этого кризиса смерть настигла Филиппа IV. В октябре 1314 года, недалеко от Понт-Сент-Максанс, король упал с лошади и повредил ногу, в результате чего в рану попала инфекция. Сначала король был доставлен в Пуасси, но 26 ноября его перевезли в Фонтенбло. 28-го числа он продиктовал кодификацию к своему завещанию, после чего умер на следующий день. Его тело было доставлено в Париж по Сене и помещено в церковь бернардинцев для бальзамирования. Похороны служба состоялась 2 декабря в Париже, в Нотр-Дам. На следующий день останки короля были доставлены в Сен-Дени. Почивший король лежал, с открытым лицом и руками, одетый в золотую тунику и церемониальный плащ, подбитый горностаем. На его голове была корона, в одной руке он держал скипетр, и, что было новшеством, в другой руке жезл с рукой правосудия. Таким образом, он был украшен всеми атрибутами королевской власти, регалиями, которые давались каждому новому государю при коронации. За похоронной процессией следовала делегация парижских горожан в черных одеждах и капюшонах. Филипп IV был похоронен 3 декабря в Сен-Дени, в королевской усыпальнице, которая была реорганизована Людовиком IX, чтобы подчеркнуть династическую преемственность со времен Меровингов [117] . Сердце и внутренности короля были помещены в монастырь Пуасси, который он основал в 1304 году в честь Святого Людовика [118] . В XIV веке разделение тела покойного, которое было уделом элиты, стало обычной практикой среди знатных людей, которые таким образом демонстрировали свой ранг даже после смерти.

Филипп IV, "Железный король", оставил после себя трех молодых сыновей в возрасте 25, 21 и 20 лет соответственно, лишенных своих жен и не имеющих потомства мужского пола. И именно Людовику, старшему из них, выпала нелегкая задача стать преемником Филиппа IV, смерть которого ознаменовала наступление времен невзгод и восстаний.

В 1314 году никто из дворян и подданных и не думал оспаривать власть Людовика, поскольку в королевстве теперь были приняты принципы прямого наследования по мужской линии и первородства. Однако так было не всегда в истории французской монархии, которая изначально была основана на выборном принципе. В VI веке король избирался, то есть назначался, из числа членов династии Меровингов, которые признавались не только законными по крови, но и достойными править. В 987 году вместо Каролинга был выбран Гуго Капет, потому что он казался более способным к правлению и таким образом отступление от династического принципа было вполне приемлемым. Более того, короли, которые до Филиппа Августа (1180–1223) короновали своих старших сыновей еще при своей жизни, чтобы избежать любых споров или кризиса престолонаследия после их смерти, были хорошо осведомлены о таком положении дел [119] . Точно так же право первородства, то есть приоритет старшего сына в наследовании, было принято лишь постепенно и введено только в начале XIII века. Таким образом, после процесса, длившегося несколько столетий, Капетингам удалось сделать родство по крови главным принципом легитимности монархии. После смерти Филиппа IV королевская администрация немедленно стала упоминать в документах Людовика как короля Франции, первый из которых датируется 5 декабря 1314 года [120] .

Мы мало что знаем о личности нового короля. Стоит ли доверять прозвищу le Hutin, или le Querelleur (Сварливый), данному ему в хрониках? [121] Действительно ли он был упрямым и вздорным? Шарль Дюфаяр писал о нем в конце XIX века:

Действительно, Людовик, несомненно, был очень близок к своему дяде Карлу де Валуа, который сыграл большую роль в его военной подготовке. У него было несколько любовных связей, о чем свидетельствует рождение его внебрачной дочери, Эделины, которая стала монахиней, а затем настоятельницей монастыря кордельеров в Париже [123] . Тем не менее, некоторые источники восхваляют его качества: