Чтение онлайн

Некоторые из швейцарских командиров предлагали обойти Дижон и двинуться прямо на плохо укреплённый Париж, но большинство предпочло дождаться прибытия Максимилиана. Но император, как это часто бывало, так и не появился. Поэтому было решено осадить и взять Дижон. Биограф Ла Тремуя приводит речь, которую тот произнёс перед жителями, чтобы побудить их к упорной обороне города, поскольку лояльность бывшей столицы бургундских герцогов все ещё вызывала сомнения. В своей речи Ла Тремуй сосредоточился на беспрецедентных мире и процветании, которые, по его словам, даровал им Людовик, и на контрасте с варварством и дикостью которые принесут швейцарцев. Несмотря на все усилия Ла Тремуя, 13 сентября осаждающим удалось пробили в стене брешь и он немедленно предложил переговоры, на которые швейцарские командиры, разгневанные на Максимилиана, весьма охотно согласились. Требования швейцарцев оказались очень жесткими: Людовик XII должен был отказаться от всех претензий на Милан и Асти; приказать гарнизонам, все ещё удерживаемых французами крепостей, сдаться; выплатить 400.000 экю и положить конец всей несанкционированной вербовке солдат в кантонах. У Ла Тремуя не оставалось иного выбора, кроме как принять эти условия, поскольку надежды на помощь не было. Он пообещал добиться от короля согласия, немедленно выплатил 20.000 экю и предоставил пятерых заложников (трёх членов городской администрации Дижона, своего племянника и Антуана де Басси, бальи Дижона) в качестве гарантии выполнения условий. Получив деньги и заложников швейцарцы сняли осаду и не дожидаясь решения короля вернулись домой. Как только швейцарцы отступили, Людовик отказался выполнять договор, отчасти из-за суммы, которую пообещал Ла Тремуй, но ещё больше потому, что не желал отказываться от Милана, "к которому он был чрезмерно привязан" [773] .

Швейцарцы были в ярости и заявили, что казнят заложников, но возвращаться под Дижон было уже слишком поздно. Как бы ни был зол Людовик на Ла Тремуя за превышение полномочий, старый капитан, возможно, спас Францию. Если бы швейцарцы взяли Дижон, они могли бы легко двинуться на Париж, и король Англии, вероятно, к ним присоединился бы [774] . Людовик действительно послал 50.000 экю, чтобы швейцарцы не убили заложников, но это их полностью не удовлетворило. Однако, вместо того, чтобы следующей весной вернуться в Бургундию, они сосредоточились на обеспечении прочного контроля над Миланом. Что касается заложников, то бальи Дижона вскоре сбежал, а остальные пробыли в плену до августа 1514 года, когда за них был заплачен выкуп в размере 15.000 экю [775] .

Как будто плохих новостей из Турне и Дижона было недостаточно, и в середине сентября пришло известие о том, что 9 сентября 1513 года союзник Людовика, Яков IV Шотландский, был убит, а его армия разгромлена. В предыдущем году Людовик и Яков IV заключили договор о союзе и взаимной помощи, по которому французы пообещали предоставить шотландцам 50.000 экю и артиллерию. Яков IV проигнорировал попытки Генриха VIII его подкупить и был полон решимости нанести англичанам удар. 11 августа шотландский герольд передал находившемуся по Теруаном Генриху VIII объявление войны [776] . Две недели спустя шотландская армия вторглась в северную Англию. Однако, лорд-маршал Томас Говард, граф Суррей (отец погибшего у Бреста Эдварда Говарда), сумел собрать войска и преградил шотландцам путь у Флоддена близ Бервика. В результате произошла одна из самых кровопролитных битв той эпохи, после окончания которой шотландский король и более 5.000 его солдат остались лежать на поле боя. Ужасное поражение шотландцев сломило надежду Людовика на то, что они заставят англичан отступить из Франции.

Новый 1514 год (по французскому календарю того времени новый год фактически начинался на Пасху) начался для Людовика с ещё одного удара — смерти, 9 января 1514 года в Блуа, 37-летней королевы Анны. Королева почти до последнего дня жизни активно участвовала в переговорах с Фердинандом Арагонским и императором Максимилианом. В частности, она и король Арагона, с которым, как ей всегда казалось, она могла договориться, пытались заключить брачный договор для её малолетней дочери Рене и его второго внука Фердинанда, при этом герцогство Миланское должно было стать приданым принцессы. Даже умирая, она обратилась к Роберту де Флёранжу и попросила его отправиться от её имени к императору. Как он позже написал в своих мемуарах: "Её сердце, на удивление, было привязано к Бургундскому дому" [777] .

Анна, по-видимому, так и не восстановилась после последней беременности, закончившейся в январе 1512 года рождением мертворожденного мальчика, но непосредственной причиной смерти, вероятно, стала инфекция, вызванная желчнокаменной болезнью [778] . В свои последние дни королева испытывала сильную боль, но готовилась к смерти со спокойствием и покаянием, хотя её вряд ли не беспокоили насущные проблемы, поскольку будущее её герцогства было неопределенным, а дочь должна была выйти замуж за человека, которому Анна не доверяла, и вот-вот должна была обрести ненавистную ей свекровь. Тем не менее, в своём завещании она передала опеку над своим имуществом, состоянием и дочерьми Луизе Савойской [779] .

Людовик, страдавший от подагры, глубоко скорбел о потере своей Анны, и несколько дней после её смерти не хотел никого видеть. Ходили слухи, что он заявил своим придворным: "Сделайте склеп… достаточно большим для нас обоих. До конца года я буду с ней" [780] . Он носил чёрные траурные одеяния, что противоречило традициям французских королей, и настаивал на том, чтобы любой, кто к нему обращался, тоже был одет в чёрное. Король также продлил период траура сверх обычных сорока дней. Тело королевы Анны было доставлено в Париж, а затем захоронено в Сен-Дени с "величайшим почётом и уважением, которые когда-либо были оказаны королеве Франции". Только стоимость свечей для траурных служб в соборе Нотр-Дам и базилике Сен-Дени составила 2.050 ливров [781] .

Перед смертью Анна испытала удовлетворение от того, что её муж и Папа заключили мир. Она всегда резко выступала против раскола с папством и, будучи герцогиней Бретани, отказывалась втягивать герцогство в конфликт вместе с остальной Францией. Её поддержка Папы в разгар борьбы с ним Людовика, сильно раздражала короля. Говорили, что он однажды сказал своей жене: "Мадам, разве ваши духовники не говорили вам, что женщины не имеют права голоса в Церкви?". Анна же перед смертью вышивала литургическое облачение для Льва X. Папа со своей стороны написал Людовику письмо с соболезнованиями, восхваляя Анну как женщину, "истинной добродетели и мудрости" [782] .

Лев X стремился к примирению с Людовиком, но политическая ситуация на момент его восшествия на престол требовала от него участия в Священной лиге, хотя и в усечённой форме. Он не радовался поражению французов при Новаре и поспешил в июне 1513 года принять капитуляцию двух кардиналов, участвовавших в Пизанском Соборе. К июлю Папа и король обменялись посольствами. Представителем Франции при папском дворе стал Клод де Сейссель, но успешное преодоление раскола зависело от отречения Людовика от Пизанского Собора. Нежелание короля пойти на унизительную уступку, и признать, что его Собор был раскольническим, задерживало окончательное примирение до тех пор, пока Джироламо Алеандро, один из самых ярых сторонников созыва Пизанского Собора, не объявил его незаконным. В конце октября король принял составленный в Риме меморандум опровергающий Пизанский Собор и признающий Латеранский. При этом Людовик согласился с осуждением этим Собором Прагматической санкции. На четвертом заседании Латеранского Собора его участники одобрили заявление Юлия II о том, что Прагматическая санкция оскорбительна для Бога, вредна для Церкви и является незаконной. Два заседания спустя Собор вновь осудил Прагматическую санкцию в частности и галликанизм в целом [783] .

Таким образом, Людовик сделал первый шаг к отмене Прагматической санкции. Но утверждение Льва Х о том, что Папа имеет право заполнять все основные французские бенефиции, помешало решению этой проблемы до смерти короля. Папа стал гораздо более склонен к компромиссу после громкой победы Франциска I при Мариньяно в 1515 году, что привело к заключению в следующем году Болонского конкордата [784] . Лев Х принял пункт соглашения, согласно которому Людовик никогда не был включен в отлучение от Церкви, вынесенное Юлием II против сторонников раскольничьего Собора. 19 декабря 1513 года Сейссель представил Папе подписанное королём соглашение, в то время как десять французских прелатов участвовавших в Пизанском Соборе, попросили отпущения грехов для себя и своих отсутствующих коллег [785] .

Влияние королевы Анны на мужа стало ключевым фактором в его примирении с Папой, и именно её смерть предоставила возможность договориться с Англией. Всего через две недели после смерти королевы венецианский посол Дандоло, сообщил, что ведётся обсуждение нового брака Людовика, и назвал трёх возможных невест: 25-летнюю королеву Маргариту Шотландскую, вдову Якова IV и сестру Генриха VIII; 18-летнюю принцессу Марию, вторую сестру английского короля; и 34-летнюю Маргариту Габсбург, несмотря на то, что она уже побывала невестой Карла VIII. Дандоло также отметил, что "если король Франции возьмёт в жёны любую из этих дам, то можно рассчитывать на заключение мира" [786] .

Хотя Генрих VIII рассчитывал в 1514 году продолжить войну с Францией, он в общем-то не был против заключения выгодного для себя мира. К тому же Фердинанд Арагонский оказался не самым верным союзником и под предлогом того, что раскол, ставший причиной войны с Францией, практически завершён, заключил с Людовиком второе перемирие и призывал Максимилиана сделать то же самое. Император, как это обычно бывало, не смог жёстко проводить свою политику и к большому неудовольствию своей дочери, всегда бывшей ярой противницей Франции, был готов к переговорам с Людовиком. В феврале 1514 года Маргарита написала своему отцу: