Чтение онлайн

Юноши и девушки вразнобой поблагодарили двух задолбленных учителей и потащились к выходу. Следом за ними ушел и Медей проверять свои любимые конкурсы. Скоро, совсем скоро у него настанет куча поводов для веселья.

? Сла­вя богов и тря­ся окро­вав­лен­ной гри­вой,

Гал­лы и те, кем в бреду сви­ре­пая дви­жет Бел­ло­на,

Реза­ли руки себе и пуга­ли народ завы­ва­ньем ?

Lucanus ( 39 AD – 65 AD) Pharsalia

Жизнь полна лицемерия. Ха, если бы только она!

Один старый хер в Новое Время начеркал целую брошюру «об искусстве хорошо умирать». Даже сжег в «костре тщеславия» остальные книги, картины и выгнал из города самых веселых дамочек, чтобы люди не отвлекались от песен о главном. Такой себе «голубой огонек», еще более унылый, чем современный. А потом мужик сдох, как дебил, от костерка, которым так любил запаливать своих оппонентов.

Как говорится, по мощам и елей. Обманутый лошара-иноагент. Лучше бы написал книгу, как завести друзей. С тем же результатом, но так бы вышло посмешнее, как у Карнеги. Но под конец его хватило только на стишок: «О я несчастный». Ну еще бы. Дизлайк и отписка за нытье и тупые мувы, все как всегда, Макиавелли точно подвел черту.

Вот и сейчас, Медей шел мимо Лабиринта и думал только о том, как весело будет кошмарить иномировую школоту, а не о собственных проблемах и долгосрочной стратегии. Ну, и чем он лучше? Наставник вздохнул, после чего поспешил к себе в покои.

Следовало забрать оттуда любимого фамилиара и листочек с одним забавным призывом. В качестве платы вполне сойдет его потрепанный голубой хитон, настолько пропитанный миазмами Делетериона, что даже мимы отказывались к нему прикасаться.

Спустя десять минут он уже стоял в самом лабиринте и вдумчиво мерил шагами скучные псевдобетонные коробки. Демокрит передал ему нить управления ритуальным контуром, поэтому Медей чувствовал, что может менять расположение и внешний вид комнат в произвольном порядке, кроме несущих стен. А еще – сложная цепочка рун их алхимика прекрасно резонировала с его заклинанием.

«Ну что ж, пора вдарить роком по здешнему захолустью!» – Медей ухмыльнулся так кровожадно, как никогда не могло отродье и приступил к делу.

«Сьон!»

Щелк! – стены из унылой серости превратились в жуткую, неуютную декорацию всяких брошенных больниц или домов с привидениями: обшарпанный вид, надписи кровью на русском и английском, подтеки жидкостей, угольные следы огромных лап, черная плесень и трещины на потолке.

Щелк! – воздух наполнил тонкий, заметный не сразу, но неприятный, угрожающий запах: сера, затхлость покинутого помещения, легкий железистый оттенок застарелой крови.

Щелк! – галька и мусор на полу стали более ломкими, хрустящими: часть приняла вид костей, другая – осколков оружия или брони, третья – изгвазданных, брошенных детских игрушек.

Свет из мелких бойниц под потолком значительно ослаб и сменил цвет на тревожные оттенки: красный, фиолетовый, гнилостно-болотный. Факелы перекрасились в аварийный красно-оранжевый, с миганием и периодами внезапного затухания. Стены слегка просели, перекосились. Тени выросли, погустели, стали произвольно принимать человеческие и звериные формы. Поднялся небольшой туман, примерно по колено наставнику. А на закуску – лабиринт наполнился мелкими, слышными только на пределе звуками: шорохом, скрипом, детским плачем, цокотом собачьих когтей.

Помещение приняло до того инфернальный вид, что сам Медей начал чувствовать себя неуютно. Казалось, будто за ним наблюдают некие злые, скрытые в тумане войны противники. Адимант в его руках то и дело вздрагивал, шептал под нос не то ругательство, не то молитвы, а время от времени забывался настолько, что принимался настойчиво теребить голову мастера ментальным писком.

Они ощутили постыдное облегчение, когда вышли обратно на свет с другой стороны. Медей и близко не рассчитывал создать настолько объемный, реалистичный эффект логова Зла! А ведь он пока даже не наполнил Лабиринт иллюзиями всяких страховидл, которые любовно оттачивал весь прошлый день!

Дом с привидениями или комната, хм, помещение ужасов. Это и была его великая задумка. Звучит глупо, но в этом деле главное – реализация. И свежесть идеи. Потому как сам Медей сомневался, что хоть кто-нибудь еще в этом королевстве дошел до светлой мысли масштабного, систематического запугивания людей просто так, без далеко идущих целей. Рэкет, лжепророки и темные личности на окраине деревни не в счет.

Именно для дома с привидениями он изучил «Сьон», заклинание иллюзий. Изначально компромиссное, неудобное, почти что шуточное – в руках наставника Медея оно стало пластилином, дружелюбным конструктором, на базе которого он мог в космической пустоте внутреннего мира лепить порожденных культурой, разумом и воображением чудовищ.

Безмолвная и стандартная версии отличались сильнее, чем день и ночь. Уродливый костыль постепенного воплощения в реальность отпал, когда все переусложненные, мучительные шаги стало возможным пропустить в пользу чистого воображения. Медей отдавал себе отчет: без этого фундаментального открытия ничего бы не вышло. Как и без ритуала Демокрита, который дал иллюзиям плотность, фактуру и исправно держал в помещении высокий магический фон.

Медей создал парочку тварей, с десяток-другой призраков, воплотил кукол, увиденных в Делетерионе, и добавил еще несколько мелочевки. Другую половину он будет наколдовывать по ходу пьесы, в зависимости от личности и действий конкретных учеников. В идеале – напугать каждого до мокрых трусов, но не передавить, дать шанс преодолеть свой страх.

Он довольно улыбнулся, окинул дело рук своих гордым взглядом, удовлетворенно кивнул. По желудку последние полчаса разливалась противная слабость, поэтому Медей решил перекусить заказанными в столовке античными бутерами. Он поспешил на второй этаж Старого Сарая, где и располагались трибуны для желающих посмотреть бесплатное представление.

В небольшой, трагично пустой комнате с десятком кресел и одним невзрачным столом его уже ждали, причем большая часть наставников. Выбралась подышать воздухом даже Эскулап, а Немезис и Демокрит отправили наблюдать в Лабиринт нескольких воронов. Кроме них, за столом отсутствовала лишь Киркея со своим молчаливым, укоряющим бойкотом.

– Вы настоящий гений, наставник Медей!!!

Фиальт набросился на него с восторгом золотого ретривера, забегал вокруг его фигуры взволнованным щенком. Молодой наставник чуть ли не светился от переполняющих эмоций – нечто вроде боязливого восторга, неверия, радостного предвкушения.

Рядом хмыкнула Эскулап. Она лениво развалилась в кресле – голова на подлокотнике, ноги задраны на спинку, – и жевала финики вприкуску с молодым вином из какой-то алхимической мензурки. На него девушка глянула одним глазком, после чего удовлетворенно зажмурилась и сдула прядь со лба.