Чтение онлайн

Впрочем, некоторое удивление, понимание и даже сочувствие ничуть не помешало Медею слегка подтолкнуть коллегу в выгодном ему направлении.

«Сьон Виндр!» – иллюзия сделалась направленной, а тихий шепот услышать отчетливо и наверняка мог только сам Фиальт.

– убью, убью, прямо сейчас, убью,убью,убью заклинанием убью, прошепчу, наколдую, разорву, все одобрят, труп в канаву, убью, убью… – Медей сначала подстроился под чужой голос, стал дублировать слова: «убью, убью», затем принялся вбрасывать собственные фразы и быстро заменил его внутренний голос своим, начал влиять на несчастного усилил воздействие.

– Да, убей его, мой герой! Мой чемпион! Тебе подарят лавровый венок, будут носить на руках, – коварно шептала ему Пенелопа с другой стороны, – только убей его, выколи глаза, отрежь язык, расчлени труп и брось его в реку, в мойку, со стены, в отхожую яму для скота, вырви его душу и возроди презренным мимом, сделай из челюсти плевательную чашу…

Как ни удивительно, она не перебивала ни психическое бормотание Фиальта, ни его «внутренний голос», скорее талантливо создала задний фон, атмосферу неизбежности кровавой развязки.

Медей уже был готов праздновать победу, когда глаза Фиальта налились кровью, а руки стали рыскать по поясу в поисках оружия или жезла… однако тот как-то быстро пришел в себя, недоуменно заморгал, затем подозрительно огляделся.

Пришлось замолчать и отменить заклинание. Пенелопа, с противоположного направления, тоже перестала шептать всякие страсти, а на прищуренный взгляд внушаемого Салабона состроила до крайности правдоподобный невинный вид. Медей так не мог, поэтому работал тоньше. Хотя искусство дебильных ухмылок в будущем даст ему ничуть не меньший скилл уклонения от обвинений. Нельзя заподозрить человека, который уже находится под перманентным подозрением.

– Давайте ударим его по голове, а потом отведем к полубогу, чтобы она стерла ему память, – жизнерадостно зашептал Павсаний, пока Аристон расписывал, какую честь он оказывает Академии перед пустыми, безжизненными лицами коллег с погасшими от внезапного горя глазами и заострившимися, как у покойников, скулами.

Демон Зу с готовностью защелкал хелицерами, все три пары рук, словно невзначай, потянулись к самодовольному водонагревателю.

– А ну перестаньте! – зашипела на них Колхида, – вдруг этот злодей забудет учебные планы? Это катастрофа похлеще жалких пятнадцати минут чистой агонии! – ее хрипящим шепотом можно было наточить кухонные ножи и оттереть въевшиеся пятна вместе со стружкой.

– Почему нельзя просто отказаться? – все тем же задолбавшим Медея шепотом спросил Павсаний.

– Потому что этот баталос только что угрожал, что может пересмотреть расписание, если ментор не позволит ему выступить, – зашептала жуткая фурия, эриния в обличии наставницы Пенелопы, – а потом вообще намекнул на накопленные дни отдохновений, которыми до этого никогда не пользовался!

– Пенелопа! – потрясенно воскликнула (шепотом!) наставница Киркея и слегка покраснела, – нельзя называть нашего коллегу ТАКИМ словом. Он ведь, ну, нормальный.

– Да? Нормальный? Что, хочешь послушать его новую поэму, милочка?

Киркея вздрогнула, а из ее прекрасных глаз вдруг сами собой, без рыданий и сморщенного лица, обильно потекли горячие слезы. Она открыла рот, но задохнулась внезапным всхлипом. А потом ее перебил голос Аристона, который, наконец, огласил свою финальную просьбу.

– Ментор, позвольте своему верному слуге раскрыть свою душу в светлый праздник. Как я могу просить учеников поведать мне свои мысли и чувства, когда не готов излить их в ответ? – закончил свою длинную тираду непризнанный поэт.

«Лучше бы вся плеяда твоих предков излила свой ответ в противоположную от любых женщин сторону. Например, на ту скалу, куда сбрасывают младенцев. Жаль, всякие Аристоны наверняка рождались сразу с тугими бицепсами, бородой, а также способностью выживать на Венере, питаясь месторождениями тяжелых элементов и телами экипажа „Хиуса“. Поэтому выбрасывать их в пропасть вместе с остальными даунами, тяжелыми аутистами и любителями повесточки абсолютно бессмысленно».

– Ментор Алексиас! Твое слово! – с придыханием повторил бессменный тренер Академии и сделал шаг вперед к своему сюзерену.

Алексиас хрюкнул. Алексиас выпучил глаза. Алексиас сделал шаг назад. Алексиас открыл рот, поднял палец вверх, беспомощно моргнул, закрыл рот, опустил палец вниз.

«Но ты же дурак, дурень, дурачина, дуралей! Еще и колдырь при этом!», – читалось большими буквами на физиономии местного директора, – «такого поэтического выродка надо не выступать пускать, а Дяде Федору ночью вместо клада закапывать».

Ладно, последнее Медей явно додумал, хотя в мыслях его начальника однозначно мелькала лопата и методы ее применения в качестве санкций подчиненным.

Остальные наставники пребывали в шоке от внезапно улетевшей в стратосферу самооценке Аристона. Еще в прошлом году, он и думать не смел про такие инициативы, безропотно принимал любую критику и не просил пересмотреть запрет.

Сейчас же наставник по боевой физической подготовке буквально восстал из пепла, расправил плечи и неплохо так намекал всем своим видом, позой и огнем в глазах, что просто так не отступит. Эта битва станет легендарной, а пострадает в ней, прежде всего, ответственная за расписание и мирный функционал Академии Колхида.

Рисковать потерей тренера местных покемонов в самом начале учебного года не отважился бы ни один руководитель всех учёбосодержащих заведений школообразного типа. И теперь перед ментором стоял тяжелый выбор, страшный выбор, как перед вторжением в СССР у Гитлера – купить зимнюю форму или нет. Разумеется, Алексиас, как настоящий политик, наступил на те же грабли и пошел на гносеологическую гнусность.

– Ну конечно можешь, друг мой, наставник Аристон, – к его чести, жизнерадостный здоровяк выдавил это признание сиплым, затравленным тоном Есенина, которому в номер внезапно подселили Черного Человека.

– Только давай оставим твое глумле, кхм-экхм, преступле, акхом, да что ж такое, прости приятель, горло, твое выступление, хотел я сказать, под конец пиршества! Так, ученики хорошенько насытятся, набьют себе чрево, успеют вдоволь наобщаться, а потом, со всем вниманием…

Тренер купился. Он восторженно закивал головой в ответ на пасторальные картины, рисуемые серебряным языком Алексиаса, чтобы затем выразить свое полное и безоговорочное согласие.

– Жаль, я уйду с середины. Дела, мой старый друг. Всегда дела, как старая гидра в Лернейском озере – головы множаться, истекают ядом, а ты чавкаешь по колено в болоте, но все равно поднимаешь щит и идешь дальше. Ничего, зато остальные вдоволь усладят свой слух твоим искусством, – слегка повеселевший ментор дружески хлопнул по спине старого соратника.