Чтение онлайн

– Ты первый, кто это понял, – тихо произнесла врачевательница, а змеи с ее посоха зашипели тоской вместо привычной агрессии.

– Ладно, – на ее личико снова наползла улыбка, теперь шкодливая, – я расскажу самые уморительные. Например, твоя любимая дева Грация ругалась в лабиринте злее любого моряка и гаже любой проститутки. А дриада, как оказалось, знает толк в мужском бессилии, чего и желает всем подряд, с кучей подробностей. Я не буду озвучивать конкретных имен, но авторы каждой цитаты называют тебя своим педагогом.

– Ну что ж, послушаем, – Медей поудобнее откинулся на своей личной (как ему хотелось считать) кровати.

– Гм, некий ученик желал тебе: «получить вместо такого грязного рта голубиную клоаку, чтобы оттуда лезло хоть что-то хорошее, а не только содержимое ночного горшка». Топорно, зато искренне. Другие оказались лаконичнее: «изверг», «деспот», «червь из задницы иноземных купцов», «любовник Харона, а не видно, потому что все время на коленях в лодке», ха-ха, вот это забавно, «личный мочевой пузырь Тартара», тоже ничего, «выкидыш циклопа», «жадный кастрат», «полощет рот водой из бочки, где моют мудя достойные мужи».

Эскулап со смаком перечисляла самые забавные, на ее вкус, оскорбления. Медей только хмыкал, бессмысленно улыбался в наведенном кофейном блаженстве, и запоминал отдельные пассажи, чтобы вбросить их как-нибудь на уроке и найти гадину по реакции.

Потом уже наставник рассказывал, как призвал специального демона для Лабиринта, который и помог ему с некоторыми воздействиями. Описал внешность, условия, аспект.

– Ты знаешь, я ведь и не слышала о такой твари, – вдруг произнесла целительница, – большая часть демонов хорошо известны, даже если не знать, как и когда их лучше призвать. Но ты… почему ты так хочешь скрыть свой талант? Зачем играешь роль ничтожества? Почему тогда открылся мне? Зачем прячешься за всеми этими шутками, фальшивыми улыбками и демонстративным неуважением?

Медей застыл с открытым ртом. Слова очередной блеклой шутки шипели у него на языке, исходили бессильным ядом. В голове вдруг стало пусто, руки задрожали, а приятный кофейный дурман перетек в слезливую тоску, как от не вовремя выпитого алкоголя.

«Ты умрешь!», – хотелось закричать ему, – "ты, такая обаятельная, талантливая, интересная. Такая уникальная! Просто возьмешь и погибнешь, сдохнешь от рук каких-то жалких, недостойных тебя выродков, а я не могу сделать ровным счетом нихера!!!

Просто задолбанный прошлой жизнью, пережеванный и высранный обществом потребления жалкий дух в теле самовлюбленной болванки, бракованной заготовки под нормального наставника. Ни силы, ни влияния… ни желания что-то исправить".

– Ты что-то знаешь! – поняла девушка по мрачному, издерганному лицу собеседника, – ты знаешь нечто опасное, чудовищное, может быть. И это гнетет тебя, гнет и ломит в раскол!

– О чем ты говоришь, о прекраснейшая? Единственное, что я хочу – это достойно выполнить свои обязанности, – он скривил губы в улыбке через силу, через сопротивление тупого тела отродья, через неудачный момент кофейного дурмана, обнаживший его душу сильнее, чем тело в ванной комнате.

– Обязанности… – неуверенно повторил он под тяжелым, интенсивным взглядом полубога, – ну, немножко развлечений и много-много силы тоже не помешают, – подмигнул он ей, ненавидя и стыдясь себя в этот момент.

– «Всех ненавижу, всех кляну, от всех бегу. То разум, иль природа, иль безумие, – но ненавидеть сладко», – пропела врачевательница, а ее змеи музыкально шипели в такт, – я вижу боль, я вижу страх довериться, выражение загнанного в угол.

– Что, предлагаешь излить душу?! – наконец, огрызнулся Медей и еще больше разозлился от мелькнувшего на вечно юном личике удовлетворения, – со мной все просто прекрасно! Шутить – весело и приятно, мне нравится. Только магию бы усилить немножко. Не поможете, о искуснейшая? – гневно прищурился он.

– Истинный наставник. Что, готов даже грязную ложку облизать, лишь бы силы прибавилось? – насмешливо хмыкнула она.

Только яркие глаза блестели на ее лице далекими звездами, смотрели на него выжидательно, с сочувствием и готовностью помочь. Эта готовность, этот жест участия злили и жгли его сильнее любой пережитой боли.

– Ложку нет, но если ты прольешь зелье на свою красивую ножку, то я с удовольствием…

– Пошел. вон. извращенец, – в ее голосе больше не осталось возмущения – только чистое презрение.

Не к самому наставнику, но к его выбору. К его глупой, напускной позиции, к его броне вокруг души, отказу пускать людей глубже, доверять им. А еще, обида и разочарование от того, что он не принял ее протянутую руку.

Медей вышел сквозь ворота в самом поганом настроении за все время пребывания в Академии. Монументальные створки с грохотом захлопнулись за его спиной, на что он не обратил никакого внимания, весь погруженный в свою злость и смакование негатива.

«Кажется, я лишился своей единственной отдушины», – меланхолично подумал он.

Медей не собирался никого пускать в свое сердце, искренне привязываться или влюбляться. Он знал. Знал, что, даже если он поверит во всю эту сказку, в реальность мира, в возможность получать взаимность… отродье ненавидели все. Рано или поздно те, кто отнесутся к нему с симпатией, отвергнут его. Так все вышло в его прошлом мире. Всегда, раз за разом. Даже самые ничтожные из людей, жалкие, зависимые от синтетической дряни или общественного одобрения.

Просто некоторые уходили раньше. До того, как начало заморозков их отношений перерастало в игнор, черный список или глумливое смешивание с грязью. Ещё тогда, в период шести месяцев агонии на грязной койке чужой страны, в одиночестве и нищете, когда наступали моменты постыдной слабости, он рыдал и давал клятву. Никогда больше. Не верь, не бойся, не проси. Медей думал, что уже поздно, что время прошло…

И снова чуть не наступил на те же грабли. Нет, он не допустит снова тех же ошибок, не доверится больше никому. Пепел прошлых разочарований стучит в его сердце.

«Они предадут меня, рано или поздно. Как делали все и всегда. Однако ни один гений не способен плюнуть в душу тому, кто никогда ее не раскроет».

– Уф. В последнее время она стала реагировать сильнее на мои светлые, безобидные шутки, – Медей потер задницу, по которой его ударила ручка двери во время демонстративного захлопывания.

Дурашливая улыбка пыталась родиться на его лице, но раз за разом съеживалась и опадала. Наставника всерьез задела ссора со своим первым другом. И он понял, что отгораживаться поздно. Эскулап уже влезла к нему под кожу. Осталось только решить, что с этим делать. А пока следует поспешить в Гласный Чертог, на торжественное сборище, побери его все черти разом.

Он пришел на четверть часа раньше, чем вызвал удивленные взгляды своих коллег. Впрочем, Медей не обратил на них никакого внимания, слишком нервный, психически-злой, с обидой и легким флером стыда одновременно. Благо, ментор Алексиас прошел к трибуне сразу, как только Медей и Фиальт поднялись на сцену, так что общаться с коллегами ему не пришлось.