Магия, кофе и мортидо наставника Медея. Дилогия
Шрифт:
– … Поздравляю первокурсников с поступлением в Академию Эвелпид! А нашим старшим курсам рад сказать: «добро пожаловать»! – Алексиас сошел с трибуны.
Медей с высоты небольшой полукруглой сцены смотрел на студентов внизу. Они стояли в зале Гласного Чертога. Деревянные подмостки, где сейчас стояли коллеги, плотный занавес из дешевой ткани, ряды удобных кресел в зале, сейчас сдвинутые к стенам. Все, кроме отделки настоящим деревом, походило на актовый зал стареньких школ навсегда потерянной Родины. Беззаботные годы учебы – единственное светлое пятно на обгорелом гобелене его никчемной жизни.
«Оказалось, это больно. Школа, школа, я скучаю…»
Он окинул грустным, усталым взглядом ровные ряды трех колонн студентов. Первый курс выглядел восторженными мальчиками-зайчиками и девочками-припевочками. Даже его Испытание не смогло оставить на них серьезного следа. Лица морщились только, когда натыкались глазами на его неподвижную фигуру в шеренге остальных наставников позади ментора Алексиаса.
Второй курс казался более профессиональным, битым жизнью. Они уже успели потерять двух человек за прошлый год учебы. Прошли практику в первом и втором полугодии, выжили в неприятном инциденте «Белого Безмолвия» их первого года обучения.
Третий курс являлся самым малочисленным, всего четырнадцать человек. Но каких! А, впрочем, они тоже еще не выглядели взрослыми. Лишь потрепанными жизнью детьми с глазами натасканных псов, зависимостью от магии и мимикой привыкших к боли подростков. «Какие прекрасные лица. И как безнадежно бледны…».
На одно исчезающе малое мгновение, Медей пожалел, что оказался в теле ничтожества. Что ему не дано ничего изменить. Лишь маршировать в задних рядах к запланированной бойне.
Чувство исчезло также тихо и буднично, как возникло – ненависть к людям перевесила. Серая и ломкая, как волосы от болезни и недоедания. Такая же мертвая и безжизненная, как его прежнее тело в том мире. Она все еще цеплялась за его душу, отравляла чистую радость нового, на удивление приятного существования. Впрочем, без нее Медей бы чувствовал себя неуютно. И не смог бы в будущем так легко расставаться с героями.
А так… Пустые болванчики книжного мира все еще способны развлечь его. Более чем достаточно для следующих двух лет приятной, наполненной весельем жизни. Только бы вернуть, как было, отношения с Эскулап.
Медей краем уха слушал яркую, но чересчур затянутую речь Алексиаса. Ментор не опускался до самовосхвалений и умел говорить так, чтобы люди слышали, как это было перед Испытаниями. Однако искренним он бы его не назвал.
Больше всего глава Эвелпид походил на политика, современного первой жизни Медея. Эдакий Вилли Старк, который бьет себя пяткой в грудь и корчит ниспровергателя устоев. Он пользовался революционным для местных приемом – не говорил о себе больше одного предложения. Нонсенс, когда местные политики или начальники пытались как можно дольше и цветистее рассказать о своих достоинствах.
– А сейчас, наставница Колхида напомнит вам о правилах.
Медей только хмыкнул, когда рыжая зануда принялась долго и путанно объяснять сложную систему Академии Эвелпид. Он бы сделал это в три раза быстрее и во столько же раз понятнее. По сути, в замке правила бал рейтинговая система. Основой служили Итоги: промежуточные экзамены примерно раз в месяц. Некая смесь мини-Испытаний на вступление, православного ЕГЭ и студенческой практики.
По «Итогам», первые три места получают три особые привилегии, которые могут выбрать из списка, следующие пять – одну на выбор, а последние три места – урезание в правах. Кроме того, наставники могут награждать учеников за правильные ответы, внеклассную помощь и другие активности.
За правильные действия награждали драхмами Академии, которые можно было обменять на всякие мелкие ништяки. Или накопить, чтобы гульнуть по полной. Сама Колхида подробно на этом останавливаться не стала – дескать, список висит в личном крыле статуи Идалии, на информационном щитке возле «учительской» или рядом с кабинетом ответственного за дисциплину Тартароса.
Медей кое-как вспомнил некоторые пункты: частично из текста новеллы, частично из памяти отродья. Там действительно имелось за что побороться: от простеньких амулетов-телесм до личных уроков с наставником по выбору или даже покупки специальной мебели в ойкос.
Имелись и запреты. О них Колхида рассказывала живо, почти что с огоньком.
Нельзя подниматься в Пустую Башню, где находился Делетерион, а также обитали привлеченные миазмами и заключенные на этажах блуждающие фантасии.
Нельзя спускаться в подземелья без санкции личного педагога, ментора, его помощников или эпимелета Академии – разумного автоматона Идалии. С последней посоветовали обращаться особенно осторожно – около шестидесяти лет назад она убила ученика, причину тогдашний ментор – маг высшей категории Даймона, признал веской.
Нельзя специально наступать в стигму, нельзя устраивать драки в коридорах или ойкосах, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя…
– А теперь прошу пожаловать в пиршественную залу! – Алексиас со смешком прервал свою вторую заместительницу.
Колхида поджала губы, однако спорить не стала, вернулась в строй, пока студенты внизу повалили в ворота. Идалия встретит их за поворотом, проведет куда надо и даже прочитает лекцию об опасностях Академии. Только, как всегда, забудет упомянуть о себе самой.
– Уважаемые наставники, ментор, – вдруг повернулся к ним Аристон, когда коллеги развернулись, чтобы покинуть сцену, – я прошу дозволения выступить во время пиршества со своим стихом.
Глава 14
Всякая дрянь не приходит одна
? Искусство – суррогат жизни, потому искусство любят те, кому не удалась жизнь ?
В. Ключевский
Как-то Медей прочитал в интернете: «Если вы не платите за продукт, то, вероятно, вы и есть продукт». Жаль, никто не сказал Гитлеру эту кагальную, то есть, сакральную мудрость. Может быть и не грели бы тогда чужим теплом атмосферу, не переводили собственные продукты. А потом люди кричат о парниковых эффектах. Проклятые нацисты, и здесь подгадили!
«К чему это я? Ах, да…»
– Не волнуйтесь, я свободный поэт, не базарный паяц! Я не требую платы за выступление. Пусть студенты свободно наслаждаются моим искусством! – пафосно заявил водонагреватель.
В этом контексте именно несчастные наставники академии Эвелпид и ничего не подозревающие студенты являлись продуктом для этого ужасного злодея, мерзкого извращенца, сволочи, предателя рода человеческого и других оскорбительных эпитетов, которые выдумывал Медей на ходу про каждого из своих коллег просто от нечего делать.
Тишина после заявления тренера стояла мертвая, забальзамированная ужасным предчувствием конца, тем более жуткого в своей неизбежности.
– Я его убью, я его убью, я его убью,убью,убью убьюубьюубьюубью, – услышал Медей тихий, интенсивный шепот чуть слева от себя.
Иногда его удивляло, как быстро Фиальт переходит из состояния вечно улыбчивого мальчика-позитивчика к стабильно-кровожадному злодею с манией решить проблему человека самым простым способом. Елена стала первым звоночком. А теперь Аристон, своей не вовремя проснувшейся тягой к каминг-ауту, окончательно отломал кусочек личности зеленоволосого живчика, создал из частички звездного экстраверта древнегреческую чикатилу.