Чтение онлайн

– Что это?.. – беспомощно прохрипел тот самый студент, что начал волну: «просим».

Из его глаз сами собой текли едкие, кислотные слезы, что оставляли на щеках дорожку обожженной кожи. Рядом бешено вращала глазами его невеста – изящные ногти заскребли стол с такой силой, что часть из них не выдержала – обломилась у самого основания, но она словно не замечала ужасной боли и льющейся крови – продолжала елозить ими по излохмаченным обрывкам скатерти точно в трансе.

– Башня Делетериона

Уж в руках теперь у нас;

Храбрость, сила Аристона,

поломала тварей глас.

Поэт орал, выл, опускался до фальцета и тут же переходил в баритон. Ужасная какофония выворачивала наизнанку саму душу, заставляла тело отродья вибрировать от напряжения, вызывала диссонанс между новым Медеем и его никчемным вместилищем. В прошлый раз Медей не смог в полной мере ощутить, насколько тяжело переносится его присутствие. Сейчас же наставник мычал от боли и пытался протолкнуть хоть немного воздуха в сжатые от ужаса легкие.

Ощущение, словно он попал в старый, затхлый от крови бассейн с акулами. Туши мертвых хищников отравили всю воду, паразиты и черви скользят по коже раскатистым речитативом наставника, вгрызаются в мозг стрекотом омерзительной игры тональностью, аура убийцы пытается встроиться в поэтические рамки, сдирает с себя кожу прирожденного, идеального воина и транслирует эту пытку всем вокруг.

Впрочем, основную волну невыносимо уродливой дикции, гнетущей, кровожадной ауры и безобразного артистизма тренера приняли на себя именно наставники.

Киркея не стала плакать навзрыд, как в прошлый раз, наоборот – при первых же звуках голоса коллеги, свет в ее лучистых глазах померк, истончился слабым солнечным лучом в безбрежном холоде бесконечной Вселенной. Она откинула голову назад, как откинулась голова Медея во время убийства его клона на Втором Испытании. Глаза девушки закатились, по подбородку потекла ниточка слюны. Она впала в транс – столь сильный, что стал неотличим от смерти.

Колхида держалась лучше: блюла честь Академии, не могла позволить себе показать слабость перед учениками, поэтому подготовилась заранее. Рыжая помощница Алексиаса поднесла к лицу изящный батистовый платочек с настолько вонючим, едким веществом, что этот запах ударил Медея под дых не хуже виршей тренера – чудовищная смесь ацетона с мускусом и нашатырем.

Он видел, как у наставницы от него перехватило дыхание, как она схватилась за сердце, рефлекторно отняла платочек от лица, схватилась за грудь повторно от звуков поэзии, после чего вернула свой аромабокс обратно.

– Убить… убить… нужно убить!.. – Фиальт распростерся на столе, глаза закатаны в череп до самых белков, черный язык вываливается изо рта, руки вытянуты вперед, скрючены на манер когтей, но лишены всякой силы.

Рядом скрипел хитином и царапал конечностями мраморный пол демон Зу – словно огромный, гуманоидный таракан, перевернутый на спину. Вместе с ним на полу оказался и старик Демокрит – слепой провидец раз за разом пытался засунуть голову в небольшое отверстие в углублении для сброса пищевых отходов.

На его носу висела яблочная кожура, полупережеванный кусок мяса и чей-то плевок, кожа вокруг ушей покрылась кровоточащими царапинами, однако он сумел согнуть решетку и засунуть голову внутрь. Теперь мудрый старец наслаждался тишиной местного мусоропровода и запахом переваренного пиршества.

Пенелопа шевелила губами, словно пыталась перебить поэзию поэзией, но этот мир еще не знал своего Рима: лечение подобного подобным не дало никакого эффекта – статная блондинка согнулась, схватилась за живот, после чего с зеленым лицом пыталась удержать все впечатления в себе: ее челюсть трещала под давлением, точно снасти корабля в жестокую бурю, а прекрасная задница сжалась так сильно, что стала казаться монолитной.

Кожа Немезиса сияла чем-то изнутри, укрытая тонкой хрустальной пленкой. Защита вибрировала при каждом звуке, который издавала луженая глотка наставника по боевой подготовке. Каждый раз облик Немезиса трещал после этой атаки, защитный контур окутывался черной плесенью, но пленка быстро восстанавливала себе прежний вид, а сам Суверен расслабленно смотрел в пространство блаженным, бархатным взглядом болотно-зеленых глаз.

– Уж не может больше нежить

Ныне рушить наш покой;

Гордость низится фантасий,

Все пошли на перегной!

– На перегной… – пробулькал за ним несчастный Ксантипп.

Медей успел разглядеть, как у юноши закатились глаза, изо рта пошла пена, а тело сползло на пол и принялось дергаться в неконтролируемом припадке.

Раздался ужасающий треск – несчастный Парис в отчаянии вырвал себе зуб мудрости собственными пальцами из глубин челюсти. Кровь брызнула из его рта, чудовищный вопль разнесся под сводами – люди вокруг вздрогнули, вышли из транса, чтобы с криками ужаса отпрянуть от несчастного студента.

– Стон мерзавцев раздаётся,

Днесь в подсолнечной везде,

Зависть и вражда мятется

И терзается в себе.

«Терзается»

«ТЕРЗАЕТСЯ»

Раздалось под сводами безусловным приказом. Часть первокурсников моментально ударила своего соседа, нашла выход эмоциям от невыносимой пытки. Другая радостно подставилась под чужой кулак. Некоторые стали бить мебель, швырять скамейки и пытаться перевернуть столы, но чудовищная какофония настолько лишила их сил, что молодецкие удары оказались равны по силе трехлетнему ребенку.

– И терзается в себе! – поэт радостно повторил последнюю строчку рефреном.

Дриада стремительно линяла, сбрасывала шерсть, как деревья сбрасывают листву, дрожала всем телом и пыталась спрятаться за девой Бендидой. Та застыла памятником самой себе, пялилась пустым взглядом в пространство и машинально вырывала целые клоки нежной коричневой шерстки. Волосы моментально отрастали вновь на тонкой розовой коже, после чего цикл повторялся.

Гэ героиня смотрела на Аристона с открытым ртом и такими круглыми глазами, что Медей на мгновение понадеялся – они достаточно вышли из орбит, чтобы выкатиться в прекрасный и яростный мир, начать жить самостоятельно. Жаль, не хватило самой малости. Когда из ее глаз пошла кровь, она с воплем прижала ладони к лицу и смогла сохранить себе зрение.

Остальные студенты по-разному выражали свои эмоции, однако равнодушным опус Аристона не оставлял никого: Кейс просто орал «ААААА» на одной ноте, но не мог перебить чужой голос даже для себя самого; Мимоза кидалась в Аристона тарелками со стола, однако ни одна из них так и не долетела до возвышения преподавателей из-за слабых, дрожащих рук; Борей на эмоциях заморозил себе палец и теперь механически бил лед огромным столовым ножом. Иногда он попадал по здоровой плоти, но никто не обращал на брызги крови никакого внимания…