Чтение онлайн

Просто вежливо помахал рукой и оставил своих геморройных подопечных под их дружные вздохи облегчения. Наконец-то можно уйти в свои покои…

– Наставник Медей, – а ведь он был так близок! Только руку протянуть и дверью хлопнуть.

– Наставница Колхида, – он скорее оскалился, чем улыбнулся.

– Просто напоминаю, – миленько захлопала глазами сквернавка с волосами и характером цвета ржавчины, – что, после недельной адаптации, вам следует устроить небольшой пир с подопечными. Следует начинать готовиться уже сейчас. А теперь, не буду вас отвлекать. Увидимся на церемонии принятия, – она ушла подозрительно быстро, не дожидаясь ответа.

Медей же сначала застыл на месте, с ладонью на ручке двери. Затем вздохнул, на мгновение прикрыл глаза. Медленно, осторожно запрокинул голову назад, на манер чайки. После чего

– АААААААААААААААААААА!!!

? Я слышу – скулит собака, занимаясь расхищением своей души ?

Андрей Платонов

Что такое крайности? Лишь предел сиюминутной воли. Когда пошел выносить мусор, а попутно обнес чужую хату.

Вот и Медей вроде ушел к себе, но так задумался, так замучался, так испереживался, что пришел в себя уже у терапевтириона, с занесенной над монументальными воротами рукой. В другой он держал за волосы Адиманта (нахрена вообще взял?), а тот, в свою очередь, недовольно мычал в засунутую через зашитые губы промасленную тряпку. В самой тряпке купался в солнечных лучах коридора небольшой фиал с щедрой порцией кофейных зерен.

– Ах, прекрасная девушка, позвольте угостить вас самым ароматным напитком Ойкумены, – он протянул ей голову галантным жестом, с каким протягивают цветы дамам на свидании.

Эскулап фыркнула, поклонилась насмешливым, театральным жестом, вытащила хрустальную емкость из тряпочки в зубах нежити, посторонилась, чтобы он прошел.

«Ах какая женщина, мне б такую…», – благодарно хмыкнул Медей и переступил порог врачевальни, – «тут, главное, не закончить, как Басков. А то, какую надо не выдали и все: Киркоров подсуетился и утешил, негодяй».

– Что, наставник, пришел пожаловаться на новые обязанности? – на удивление, ее голос не содержал ни ехидства, ни желания уязвить, только легкое, вежливое любопытство.

– Да вот, захотелось попить кофе в приятной компании, – он улыбнулся ей во всей полноте заискивающей мины отродья, – а то кислые рожи моих подопечных вызывают изжогу и потерю аппетита. Я умоляю великую целительницу о лечении.

– От потери аппетита лечит работа. Кажется, я обещала напустить на тебя пчел еще дней десять назад. Такая терапия вернет тебе радость жизни и краски в серые будни.

– О, жестокая. Теперь я еще больше захотел упасть на колени, обнять тебя за ноги и громко молить о прощении. Хотя мой язык в какой-то момент может оказаться занят… – он подмигнул ей, а Эскулап в начале ненадолго зависла.

Она не поняла сразу значения его фразы, моргнула, наморщила лоб

– Ах ты, кобель похотливый! Завяжи свой уд тройным узлом! И язык вместе с ним!!! – она отвела руку назад, словно для пощечины, на кончиках пальцев зазмеилось начало боевого гимна, однако дева-целительница сдержалась и просто пнула его голой пяткой по голени. Между прочим, очень больно.

– Хватит уже каждый раз придумывать все более мерзкий способ до меня домогаться! Когда-нибудь я не выдержу и открою тебе все глубины моей изобретательности, – она быстро успокоилась от своей вспышки смущения и злости, хотя кожа вокруг чешуек на щеках и под глазами все еще казалась слегка красноватой.

– Ой да ладно. Ты настолько красива, что я каждый раз теряюсь, словно последний мальчишка. Мое сердце говорит быстрее, чем сознание успевает подобрать подходящие слова, – пафосно объявил Медей.

Эскулап на это только закатила глаза и надменно отвернулась. Кажется, ей стало немного неловко. Хотя нет, ему показалось, она просто подбирала подходящий ответ.

– Судя по всему, ты превратился в одно большое сердце. Гнилое, раз столько гадости говоришь окружающим. Я прощаю тебя только за идеально организованное Испытание, – при упоминании экзамена Медея, в ее глазах вспыхнули огни веселья, – как ты вообще додумался до такой отменной жути?!

– Ах, как насчет обсудить это за чашечкой кофе?

– Не то, чтобы я против. Но почему ты постоянно приносишь кофе на заварку мне и не хочешь делать его сам? И зачем ты взял с собой эту мерзость, агоранта?

«И действительно, зачем?».

– Ах ты гад, молча напросился! Н-на!

Медей подбросил голову за волосы под самый потолок терапевтириона, размахнулся и вмазал точно в челюсть своему фамилиару, когда тот опустился до уровня глаз.

Адамант захрипел от восторга, пролетел два метра и упал на соседнюю кровать. Его глаза дергались от блаженства за закрытыми веками, а губы кривились, трещали, исходили гноем в оковах суровой нити. Глаза Эскулап комично округлились, стали походить на совиные… исключительно от переизбытка мудрости и никак иначе!

– Да ему нравится, так что не обращай внимания, – легкомысленно ответил Медей на незаданный вопрос своей подруги.

– А-га… – медленно сказала она, затем вздохнула, покачала головой, издала тихий смешок и пошла колдовать над зернами кофе.

– О-О-О, кофе, вкусный кофе, прекрасный кофе, – кофе – царица наук, в задницу математику!

Он может придумать заклинание на одной теплой, успокаивающей энергии чарующего напитка. Не нужны ни формулы, ни даже человек. Достаточно овеществленной мысли! Например… О-о-о, неужели так? Или так? Или даже вот так!

Медей плыл на волнах удовольствия, купался в душевном равновесии, пел песни в прекрасном и яростном мире. Приходил в себя после тяжелых испытаний, после всех угнетений и несправедливости, после страшной хтони в лице, нет в роже, в физии, в прости господи, едале главной героини. Как же страшно, когда эта НЁХ на него смотрит! Будто овеществленное проклятие, ожившая сущность Лавкрафта, обаятельная кукла мадам Мэндилип…

На этой мягкой, уютной волне он рассказал все интересующие Эскулап подробности. И выслушал своим одухотворенным сознанием все те многочисленные эпитеты, которыми его награждали ученики, премного благодарные за такое качественное испытание мужества.

– Ах, моя прекрасная подруга, не могла бы ты рассказать мне, кто и как меня называл? Можно только лептосомов: это юный…

– Я помню каждого, – бесцеремонно прервала его Эскулап. На нее кофе такого сильного воздействия не оказывал, только бодрил и убирал негатив, – я – полубог, у меня идеальная память.

– Сочувствую, – произнес Медей и немножко пожалел свою несчастную кандидатку на дружбу с привилегиями.

Когда-нибудь, он скажет ей об этой перспективе вслух и больше никогда не будет онлайн.