Чтение онлайн

Медей сперва направился к себе в кабинет, но быстро раздумал. Зелье имело странный побочный эффект неприятных галлюцинаций, как после трех суток бессонницы. В таком состоянии, когда из-за углов выглядывают смутные силуэты оскверненных смертью боссов из Блад Борна (о, вот и новая история для Эскулап) или одутловатые рожи его прошлых пассий (иногда он не мог сходу отличить одно от другого) идти к себе в комнату абсолютно бессмысленно.

Только время потеряет. Поэтому Медей направил свои стопы в терапевтирион. Капризная лоли-союзница ясно дала понять, что не одобрит паузу в истории про Пельтаста на чересчур долгий срок. Ну а раз так… В его состоянии вялого лекарственного опьянения пополам с истощением маны, сесть на уши и культурно разнообразить сюжет игры из другого мира получится даже лучше, чем в ясном сознании.

Наверное.

Пока шел, мужественно принимал на себя удары иллюзий и паранойи, постоянно вскрикивал, дергался, оглядывался, несколько раз шмальнул шариками с «Гинн» по стенам, немножко поплакал над особенно крупной выщербиной, похожей сразу на три буквы из трех, утер слезы.

Захотелось выпить. Прям нестерпимо. И шоб понимающие люди вокруг. Такие как сам Медей, лично Медей и, может быть, еще просто Медей. Ладно, отродье тоже сойдет, если в форме овоща с культурной программой пиликающих приборов. Что поделать, нравится ему этот парень из зеркала. Пусть даже медная поверхность придает коже отражения оттенок бастарда одинокой женщины от мытого оранжевого корнеплода.

Он забарабанил в монументальные створки терапевтириона своим пролетарским кулаком потомственного тунеядца и показал агрессивный средний палец какому-то уроду за углом. Урод пафосно желтел на него с плаката: «лечение циклических самовнушений начинается с внушителя». Выглядело очень внушительно.

— Нок-нок-нок он зи Хэвенс до-о-о-р, — Медей забарабанил в дверь ногой, чисто для надежности.

Круглые глаза Эскулап показали ему, каким неожиданным и приятным оказалось его прибытие.

— Ты даже не читал инструкцию для зелья, правда? — тяжко вздохнула она, стоило ей учуять запах, а потом разглядеть пустой пузырек в руке.

— На небе только и разговоров, что об инструкции для зелий. Апостол Петр без рецепта не пускает, предатель, ку-ка-ре-ку.

Миниатюрная девушка? женщина? маскот? застонала, однако все же посторонилась, пропустила бедового клиента внутрь.

— Его принимают на ночь!!! — набросилась она сразу, как сомкнулись створки.

— А я принял на грудь! — горделиво выпятил он свой зельеприемник.

— Пошел вон отсюда! — зашипела она, — зачем ты приперся ко мне в таком состоянии?

О, женщины, имя вам — коварство! Впускают в дом только, чтобы сразу выгнать ссаными тряпками. Во имя равноправия, в СССР даже руководство по бою этим предметом выпустили.

— Не бямс, подруга. Все нормально! Я таким уже закидывался. Хочешь, расскажу тебе сказку?

Она не захотела. Да оно и к лучшему. После деда и коляски его бы точно вышвырнули обратно, в холодную тьму к старым девам и их жадным водонагревателям.

— Говоришь, уже чувствовал подобное? — в ее голосе прозвучали странные нотки и только спустя целую минуту он понял, что это

Беспокойство.

— Не зелье. Эт впервые. Так, грибочки не те пожарил, — поспешил успокоить Медей, — пил я и пожестче отраву. Вот, помню…

— Иди уже к кровати. Садись, я вытяну излишки

— Вот помню, — упрямо продолжил он, пока его пихали в спину, как в песне Высоцкого, — раскулачил я как-то одну бабку на веро- что-то там для сердца. Та еще тварь: не давала другану моему бухать в подъезде.

— Что такое «подъезд»? «Бухать»?

— В общем, забрал ее капельки. Не для себя, разумеется. Чисто улучшить один высокоградусный, в смысле, высококлассный продукт. Помочь. О, бедная водка, каждый говорит про пару капель, но никто не накапает ей! Провел, короче, экстренный курс лечения родимой поллитры. Пары капель не хватило, в инструкции пишут про килограмм веса, а у нас тут — стаканы. У фармкомпаний нет сердца. В отличие от беленькой. Пришлось вбулькать весь флакон.

Типа, бабке помогло и мне поможет. Пейте, дети, к*рвалол, будете здоровы! Истинная правда! Меня такой волной здоровья придавило, что в себя только через три дня пришел. Похмелье — вот истинный бич современности. А хрычовку отходняк накрыл. Так и встретила она парня с иконы без своих любимых б*рбитуратов.

Эскулап горько застонала откуда-то снизу, из-под плеча… поясницы?

— Я ничего не поняла!!!

Ау! Пинаться-то зачем?

— Выпей!

Когда он отказывался от такого предложения?

? То, чего я хочу, будет, но я не знаю, что это, потому что я не знаю, чего я хочу, да и где мне знать это пока! ?

А. Блок

Через четверть часа ему полегчало достаточно, чтобы худо-бедно воспринимать реальность. Благо, Эскулап отказалась от немедленных расспросов, хотя ее глаза буквально сверкали от невысказанных вопросов, подозрений, разнообразных теорий. Медей понимал, что этот словесный понос еще укусит его за задницу в будущем, но в данный отрезок времени последствия его совершенно не волновали.

— Ты сказал, на небе только и разговоров… — прервала Эскулап настороженное молчание.

Все-таки не выдержала.

— А, просто шутка юмора

— Над Богами? — легкое удивление вместо шока.

Интересно. Значит местные — не догматики точно. Что позволено язычнику Аристофану — не позволено христианину Джордано Бруно. До определенных границ, разумеется. Потом безбожие становится удобным поводом, как произошло с Сократом. Впрочем, последний сам стремился к смерти, так что может быть и нещитово.

— Ты что, даже Богов не боишься? Обычно люди высказываются более осторожно, — судя по тону, она скорее подзуживала его на откровение, чем серьезно опасалась применения к нему пакета в пакете санкций.

— Пфф, Ницше сказал, что Бог умер.

Эскулап зависла.

— А я тогда кто? И отец мой, великий Аполлон Акесиос?

— Вот гад, обманул, — почти не притворно расстроился Медей, — а, потом все равно Бог сказал, что умер сам Ницше.

— А он…?

— Ага.

— Глубокомысленно, — фыркнула Эскулап, — кажется, эффект от зелья еще действует, мудрец.

— Ну тк, чувствую себя необычно легко.

— И что еще интересного говорил этот твой Ницше? — не удержалась Эскулап.

Голос звучал с ленцой, однако сверкающие глаза говорили об обратном.

«Хе. Будет забавно, если наш полубог-врачеватель станет ницшеанкой. Ладно, вброшу пару тезисов».

— То, что нас не убивает, делает нас сильнее.

Эскулап озадаченно моргнула.

— Хм. Очевидно, когда ты это сказал, но я никогда не задумывалась о таком, — она прикрыла глаза, пробормотала про себя несколько слов, покачала головой.