Чтение онлайн

— А ловко ты меня приложил: я даже сразу и не понял! — ворчливо, но при этом довольно сказал он, — пробил мой щит. А ведь он на чары четвертого ранга рассчитан! Ну, не составные, но все же.

— Мгм, это совершенно естественно, наставник Аристон. Я ведь пятый ранг, — не удержался Медей от легкой, воздушной шутки.

О, прекрасный вид вытянувшейся рожи тренера стоил нескольких лишних градусов выше комфортной температуры питьевой воды. Они оба знали цену пятого ранга отродья, вот только весь преподавательский состав давно привык к игре: «я знаю, что ты знаешь, что он знает, что наставник Медей — чмо облезлое». А кто скажет это вслух, тот определенно потеряет часть авторитета в курятнике Эвелпид.

Медей растянул губы в максимально мерзкой, тошнотворной, понимающей улыбке. Аристона отчетливо передернуло.

— Ничего, я потом скажу наставникам, когда все приедут, чтобы на всякий случай проверили заклинания. А то мало ли: будет как с тобой. Щит не выдержит моей атаки…

Каждое слово точно кромсало самую суть несчастного тренера огромным праздничным ножом. Он поднял на него влажные, молящие глаза

Сердце Медея не знало пощады.

После таких слухов над засранцем станут угорать даже второкурсники. Прошлые мучения со списком кораблей покажутся Аристону приятной, расово адаптированной сказкой Диснея.

— Ах, пожалуй, первой начну с Эскулап. Заодно предложу ей подготовиться к вашему неизбежному визиту, раз вы у нас такой рассеянный, наставник Аристон. Но не волнуйтесь!

Новая улыбка радостного энтузиазма. Из самых идиотских, какие только могло изобразить отродье.

— Я обязательно спрошу совета у каждого, как именно можно помочь с вашей рассеянностью! В том числе учеников. И подробно опишу, как я пробил ваш щит.

— Да что я тебе такого сделал?! — в отчаянии закричал водонагреватель.

— Мне не нравится чувствовать, как все течет, все меняется из моей расколотой черепушки в окружающую среду, — проворчал Медей.

Первая искренняя фраза за все знакомство с Аристоном.

Тренер моргнул глазами. Раз, другой.

— Как ты ещё раз сказал?

Болван успел забыть все угрозы и ругательства, стоило только услышать «невероятно красивую фразу». Он доставал Медея добрых четверть часа, пока тот не закоротил его мозг долгой серией фразеологизмов со столь грязными намеками, что после них моются даже индусы.

— Я не смогу также… — расстроенно подытожил он.

По глазам тренера Медей понял, что грядет второй раунд полоскания его мозгов на предмет словесных игрулек (лучше бы в Героев наворачивал, ей-Богу), поэтому, все еще слегка шальной и придурковатый после мнимой смерти, Медей пошел в контратаку.

— Ну, мои софизмы мы уже послушали. Как насчет ваших, наставник? Я ведь знаю, вы не чужды сочинительства…

Да, он знал. К своему стыду или смеху. Память отродья сначала буксовала, но потом выдала несколько попыток Аристона. Пару лет назад тот хотел блистать стихами если не на пирах великих полководцев, то уж среди своих коллег-наставников точно.

Первые две попытки люди сидели с каменными лицами, придавленные лютой кринжатиной самозарожденной клоаки разума их обычно хмурого, надежного и немногословного коллеги. Третью, публичную попытку, кое-как остановил Алексиас. Пока его коллеги плакали от стыда, напивались до беспамятства… Или уходили в себя так далеко, что превращались в неподвижные статуи, как при тибетской посмертной медитации.

Каждый семестр-два Аристон предпринимал попытки реабилитации, на что наставники и наставницы тут же забывали обо всех склоках и вставали против него широким фронтом. Единственное, что спасало репутацию Академии — все эти стихи тренер декламировал исключительно на собраниях или каникулах, без присутствия учеников.

— Вы же знаете, у меня нет особого таланта к сочинительству…

— Ну что вы, это преувеличение, — гнусно, непередаваемо мерзко соврал Медей.

— П-правда…?

— А вы попробуйте. А то я прошлых попыток, считай, и не помню вовсе.

— Ну тогда, есть один. Про мою победу два года назад. Помните, как напали на Академию? Ну, вот… — смущенно прокашлялся Аристон и стал вбрасывать, то есть наваливать, тьфу, то есть декламировать.

— Копрофагос Демотик,

Что ж ты, гнус такой, притих?

Аристона враг упорный

Лебезит теперь покорно!

Божьих сил взалкал, аспид

И пошел на Эвелпид!

Ждал погодки, встретил вьюгу.

Доблестью разбит, с потугой!

От меня познал расплату:

В глаз трезубую лопату!

Сначала сей благородный поэт мямлил, но, когда, со скрытым напряжением и страхом, вгляделся в лицо Медея и не нашел ничего, кроме вежливого интереса… У Аристона открылось второе дыхание.

Остаток своей воинственной поэмы он говорил громко, четко, рокочущим басом, а последнюю, несомненно, самую гениальную строчку рифмы: «расплата-лопата» прокричал с доблестным, ни в коем случае не детским восторгом, прирожденного победителя.

Воцарилась маленькая, но очень неуютная тишина.

«Охренеть, он еще и сам про себя сочинил!» — мысль билась белоснежным лебедем в нефтяном пятне, а по орбите звенел подавленный хохот.

Несколько мучительно долгих секунд Медей пытался собрать мозги в кучу от злостного вражеского воздействия. Сначала подавил истеричный, кукарекающий смех, потом долгое и протяжное: «АААААААА», и лишь собравшись с мыслями, пропищал:

— Ого, как воинственно! А искренность, искренность! О, вы воспели настоящий подвиг, Аристон, — начал размахивать руками Медей, чтобы подавить лезущий из него гигантский фырк.

Фырк таких размеров, что легко мог, вместе со смехом, слюной и соплями выплюнуть ему селезенку или огненный шар из Наруты.

— М-можно и на «ты», — смутился он от похвалы, а потом воспрял, ударил по тощей спине отродья своей лопатой (спасибо Господи, не трезубой)

— Правда, неплохо?

Смущенный дылда с мордой завзятого душегуба придавал всему диалогу оттенок нереальности, будто в дурном, психоделическом сне.

— Неплохо. Даже хорошо! — вновь не поскупился на похвалу Медей, — есть шероховатости, не без этого, зато быстро, хлестко, а главное — искренне. Прям веришь!

Сказал — и закряхтел от камнедробильных объятий. А потом с ужасом почувствовал на себе

Нет, не настолько ужасное и не внизу. «Всего лишь» всхлипы. Здоровенный мужик натурально рыдал у него на плече хуже юной непорочной девицы.

«С большой силой приходит большая ответственность», — грустно подумал наставник, пока неловко похлопывал коллегу по раздутым трицепсам — выше он не дотягивался.

«О Марвел, лучше бы умер дядя Бен. И тетя Мэй. И Мэри Джейн. И еще кто-нибудь из близких человека-паука, чем испытывать такое!»