Чтение онлайн

— Если я почти бессмертна, значит ли, что я стану сильнее всех? — лукаво улыбнулась она.

— А ты — нет? В смысле, если бы сильно захотела.

— Не все так просто, — неуверенно произнесла девушка, однако с каждой секундой размышления ее лицо вытягивалось все сильнее и

— А-а-а, теперь я буду вспоминать все подряд и натягивать на эту мысль. Хватит. Давай, еще что-нибудь!

Медей аж отстранился от ее напора и звездочек в глазах.

— Ладно, ладно. Кхм. Вот, как тебе: «человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, — канат над пропастью».

— То есть я, по твоему мнению, сверхчеловек?

— Скорее, и человек, и канат, — хмыкнул ее собеседник, — или человек на канате. Сверхчеловек здесь, скорее, настоящий Бог, хотя я могу и ошибаться…

Они так и не продолжили его рассказ про Зону Отчуждения, вместо этого все два часа оказались потрачены на споры, дебаты и сомнительные трюизмы давно мертвого философа. Время до ужина пролетело незаметно. Медею удалось вырваться только после звонка колокола, приглашающего обитателей замка к приему пищи.

Побитое зельем сознание практически откатилось к своим стандартным значениям и даже не оставило после себя тошноты с головной болью. Только тело штормило, да глаза косили в разные стороны. А еще, гудела голова от мозголомных конструкций и споров, в которых виноват сам Медей. Он успел триста раз пожалеть, что познакомил местную врачевательницу с таким сомнительным культурным наследием.

Учитывая, что она буквально представляла собой идеал Ницше, Медей не знал, смеяться ему или хвататься за голову от такой едкой иронии. Пожалуй, он просто насладится видом растерянной, взбаламученной Эскулап, которой сломал мозги не меньше, чем себе самому.

— Ладно, эта странная философия стоила того, чтобы выслушивать от тебя бессвязный бред первые полчаса, — ее глаза сузились, — но если ты еще раз придешь тратить мое время на идиотские припадки

— Понимаю, — он выставил вперед пустые ладони, смущенно засмеялся, выдал одну из заготовленных улыбок, — список кораблей на лбу или инструкция где-нибудь еще.

— О, так наставник Аристон поделился с тобой своей грустной историей, — по-змеиному ухмыльнулась Эскулап.

Как у такой отстраненной девушки выходили настолько чувственные улыбки он не знал, но спрашивать не решился. Лишь пожал плечами и постарался не косить на смазливое личико или голые лодыжки из-под шелковых брюк.

— Наглый чурбан вел себя завоевателем в павшем городе, осмелился требовать от меня, МЕНЯ! выполнения своих поручений. Передай ему: в следующий раз я научу его собственную тень рассказывать самые срамные периоды никчемной жизни этого наставника первому же скоплению людей поблизости. И чем больше их будет — тем громче начнет орать тень.

— С удовольствием, — искренне улыбнулся Медей и поспешил на ужин.

Он пришел вовремя, хотя Колхида с Аристоном уже успели сесть за стол, пусть и не приступили к приему пищи. Когда он завалился в залу, красный от бега и шалый от последствий зелья, разговоров и неясного томления, глаза коллег медленно стали округляться.

Но если Колхида одарила его яростным взглядом, принялась демонстративно кромсать вилкой кусок мяса, не отрывая от него злых, неприязненных глаз, то водонагреватель как-то воспрял духом, чуть ли не обрадовался его появлению. Медей понимал почему: он и сам меньше всего на свете хотел оставаться с раздраженной мегерой тет-а-тет.

Аристон видел состояние своей коллеги, поэтому решил не раскачивать лодку: молча ел, отпускал минимум реплик, притворялся веником даже после того, как рыжая стервозина язвительным тоном рассказала о своей встрече с Медеем, в том числе о его обвинениях одного несчастного тренера. Оживился он только когда услышал про стигму.

— О, так ты испытал на себе эти силки, наставник? Каково это: почувствовать неудержимую силу, исчезнуть здесь и воплотиться в другом месте? Правда ли, что ощущения похожи на телепорт…

Он закашлялся под острым взглядом женщины напротив.

— Сложный вопрос. Я бы не назвал это мгновенным перемещением, — на удивление, Медей сам заинтересовался вопросом, — скорее, как будто я стал каплей, нет, потоком воды и просочился вниз, через все этажи и уровни подземелья.

— О-о-о, — восхищенно пробасил тренер, — словно стал потоком воды. Я сочиню хорошую лирику про твое приключение! Или даже Эпос! Настоящий путь героя от низов подземелья до…

Колхида фыркнула так демонстративно, что наставник сгорбился, скуксился, свет поэзии оставил его угрюмое, шрамированное чело

— Ах, я буду с нетерпением ждать ваши прекрасные вирши, наставник! — восторженная улыбка номер шесть, квинтэссенция восхищения среди кривляний отродья.

Тот использовал ее исключительно на Алексиасе, но Медей воспользовался шансом сделать подлянку злой распустехе.

— Прошу, продекламируйте ее во время следующего ужина! Как можно скорее! Мир должен знать своих поэтов в лицо!

Аристон улыбнулся. Сначала робко, неверяще, а затем все более широко, радостно, с истовой благодарностью и нежной признательностью. В этот момент он отпустил Медею все прошлые грехи, за которые держал на него обиду.

— Клянусь Геликом, я превзойду самого себя!!! — проревел тренер в своды полупустого зала.

Судя по тому, с каким ужасом смотрела на них Колхида, виршеплет из водонагревателя оказался не лучше, чем генератор названий. О чем все коллеги давно и прочно осведомлены на собственном опыте. Память отродья подтвердила сказанное. Аристон оказался настолько плох, нет, ужасен, чудовищно бездарен, что даже деликатные наставники чуть ли не прямым текстом говорили, нет, просили, умоляли его прекратить.

Впрочем, самого Медея антиталант тренера к сочинительству нисколько не трогал. Лишний повод посмеяться да побесить окружающих.

— Что вы творите, наставник Медей, зачем вы его распаляете?! — зашипела она на него, когда Аристон ударился в самовосхваления.

Медей только невинно пожал плечами. Он и сам точно не знал, почему ему так нравится доставать окружающих. Некая форма мести за полгода беспомощной, медленной смерти? Попытка оставить след своего существования? Неизжитые детские комплексы? Поди разбери.

Остаток ужина прошел весьма уныло.

Колхида демонстративно фыркала, отворачивалась от его опухшей физиономии и грязной одежды (блин! вот зачем он шел к себе в комнату!), после еды провела уничижительный монолог, где повторила разнос его «отвратительного, недостойного высокого звания наставника поведения».

Как будто отродье хоть раз это самое звание оправдывал. Вон, водонагреватель тоже сидел с открытым ртом, а потом фыркал в свою тарелку с мясом.

Медей вздохнул. Очередная проблема, которую он нажил себе сам.