Чтение онлайн

Он так делает для каждого ученика или наставника, а тут промашечка вышла: тренер так удивился, что забыл предложить, а разбирать его перед Колхидой и Киркеей не с руки уже Аристону. Вот он и решил чисто формально подолбить в дверь, а потом развести руками, сказать себе: «я пытался», да закрыть вопрос.

— Т-ты замираше-же… за-ми-ра-эш! Как ентот, нвбраниц. Во. Низ-зя так. В бою.

— То есть я хреново дрался?

— Н-намана ты дрался, — помотал черной, кудрявой головой наставник по ближнему бою, — п-продумал бой. Попал. П-быдловил. А птом т што? Взял и-ик проигрл.

Аристон пить не умел. Первая же чаша развязала язык, вторая подтолкнула первую, третья и четвертая заплели его ораторный орган морским узлом.

Фразы стали звучать менее внятно, зато ноги не то, что хорошо держали пьяное тело — они начали жить своей жизнью, стали подталкивать хозяйские булки на поиски приключений. Водонагреватель все чаще вставал из-за стола, принимался размахивать руками, ходить из угла в угол, пытаться ударить воздух.

Тот пока не давал сдачи в ответ, но еще парочка чаш и расклад между Аристоном и атмосферой может поменяться в пользу наглой банды кислорода, азота и углекислого газа.

— Так что мне делать? — внятно сформулировал Медей.

Он чувствовал себя немногим лучше собутыльника. Тело так и вовсе хуже. Однако его сознание, его опытное, пропитанное всеми возможными дурманами первого мира сознание цепко держало бразды правления слабым, безвольным телом.

— Дви, кх-кх, двигаться! Ходить! Бежать! Бить! Пить? БИ-ИТЬ!

— Би-и-ить! — поддержал его Медей.

Энтузиазм горел в его венах продуктом распада ацетальдегида, угнетал нервную систему вместе с виноградной отравой, кричал в унисон с другим наставником разные глупости.

— А пошли, эт, от, работать!

— Работать?! — некрасиво выпучился на него Аристон.

— Навыки! Трени, трони, тьфу, БИ-и-ить!

— БИ-И-ИТЬ! — шумно поддержал его тренер.

— В под. зе. мелю!

— ДА-А! В бдземель-э!

«Щас я всяким гаврикам глаза-то и почикаю», — пьяно ухмылялся Медей, — «и хоботы нашим слонярам поотрываю».

Разумеется, они отправились на поиски приключений, не забыв прихватить с собой полупустую амфору божественной амброзии.

Пьяные ноги неудобно заплетались, в голове стоял приятный шум, зато веселье било из обоих наставников ключом, фонтаном, гейзером перегара. Медею приходилось поддерживать на своем пути и другое тело, помимо отродья, но помощь в фарме ценного источника оболов оправдывала временные неудобства.

— Пра-льно!

— «Тот, кто не пил, — не человек, / а тень бледнеющая в царстве мертвецов!» — торжественно провозгласил Медей.

Аристон хрюкнул Наполеоном в ответ.

Они все брели и брели сквозь темноту, сквозь неверный синий огонь светильников, мимо огромной медной таблички для совсем уж идиотов. Кажется, там как раз таинственно зеленела нужная надпись. Что-то там про подземелья или лестницу. Какая разница? Это Академия магии, а не Общество Мертвых Поэтов.

Впрочем, идиотом Медей себя не считал, поэтому вместе с Аристоном двинулся ровно вниз, под табличку. Они как раз нашли удачный темп, когда две ноги шли в унисон, две руки поддерживали друг друга за пояс, а другие руки с ногами подтягивали безвольные телеса на небеса.

Они спускались и спускались по подозрительно неудобной, тяжелой лестнице.

«Вверх по лестнице ведущей вниз», — хмыкнул Медей, — «главное, на Колхиду не наткнуться. А то диалог вида: „Привет, училка; привет, зубрилка“ она не оценит точно».

Проклятые ступеньки практически опрокидывали их на спину, сбивали дыхание, издевались над путниками и замковой топонимикой, разжигали в них азарт охотника, который вот-вот доберется до добычи

— Это не Бугульма!!! — закричал разочарованный Медей, когда им открылся вид на внутренний двор замка.

Далекий-далекий вид. Выше, чем пятый этаж его бывших апартаментов в какой-то нью-йоркской помойке вроде Бруклина.

— Это не Бугульма, — злобно прохрипел Аристон в бездумном повторении.

Он тоже догадался, что они забрались не в подземелье. Сложно не догадаться, когда далеко внизу расцветали огни на воротах в Академию и переливался магическими светлячками призамковый сад. Какой бы магией не оказался пронизан Эвелпид, он все еще не мог выдавать желаемое за действительное в масштабах джина, золотой рыбки или министерства обороны.

«Надо спускаться… нет! На верхних этажах тоже полно разной дряни. Вперед, на поиски приключений!» — решил он, толкнул локтем недавнего собутыльника,

после чего пьяная колония, единая душа в двух телах, синяя магическая хламидомонада поплелась ложноножками в первый попавшийся коридор.

Следующие четверть часа сливались в один фоновый шум так, как сливаются девушки со свиданий: ловко, естественно, заметно лишь под конец. Дул стылый коридорный ветер, как в старых общагах нулевых годов, где-то завывали дурным голосом мартовских кошек, с другого где-то стонали призраками оперы. Скрипели стены старческим кряхтящим скрипом, кривились с плакатов-гобеленов синюшные от неверного света лица.

Несколько раз падали камни, выворачивались лестницы, искрили невзрачные плиты под ногами, чтобы потом взорваться одуряюще жарким летним факелом, сверху цокало и грюкало,

фантомные касания холодили душу, заставляли неметь конечности, пытались разделить собутыльников, убрать поодиночке в пустую, стылую тьму боковых коридоров и странных дверей, чьи контуры дрожали, как горячий воздух над пламенем.

Однако горячительный напиток в крови защищал смелых путешественников от любого зла.

А окутанные чистой магией кулаки Аристона, подошвы сандалий Аристона, грязные ругательства Аристона с неким потусторонним эхом, а также плевки с безмолвным «Гинн» Медея отгоняли всю эту пьяную ерунду, сон одурманенного виноградным дистиллятом сознания.

В голове несколько раз возникали неприязненные образы нескольких мужчин, каких-то монстров, летающих черепов, светились межевые знаки с обрывками оберегов, куклы в традиционных одеждах, а также другая фантазма и маразма.

Медей посылал их сначала по матери, потом по языковой практике местных. Снулые рожи возвращались с занудной, пьяной назойливостью.

С какого-то момента плевки перестали работать: гады держались на расстоянии, посылали кошмары, вызывали вспышки душной, наведенной ненависти, громкие вопли менялись на вкрадчивый баритон — брось напарника, сядь, отдохни СДОХНИ СУКА, полежи, попей водички ТВАРЬ

Аристон навалился на плечо еще сильнее — стойкие галюны научились избегать его пинков также, как универсального харчкамёта Медея.

Тот сменил тактику: орал в ответ на ор, шептал грязные ругательства и предложения в ответ на шепот, бомбил мыслеобразами случайной омерзительной дряни: разок увиденным модным показом, толерантностью, отечественным автопромом, тварями из игр, школьным классом на экскурсии, некоторыми странами Средней Азии.