Чтение онлайн

Ларкан, узнав, кивнула. Без облегчения и без сожаления, просто приняла к сведению.

Кеслан обнаружил, что обрезки больше никто не забирает.

Жизнь в Далроше продолжалась.

Это была единственная серьёзная трещина в шарренском обществе, и шаррен предпочитали её не замечать.

Родовая система работала, и для тех, кто внутри, работала прекрасно. Нарш кормил, защищал, лечил, учил. Нарш давал имя, работу, дом, смысл. Пенсий не было, потому что нарш содержал стариков. Детских домов не было, потому что нарш воспитывал детей. Безработицы не было, потому что нарш находил дело каждому. Всё держалось на нарше, и нарш держался крепко.

Но если ты оказался снаружи, ты никто. Na-narsh-an. Без имени, без защиты, без работы и без будущего.

Менее одного из ста шаррен жили так, и это позволяло не думать. Один из ста — статистика, не проблема, исключение.

Можно просто не обращать внимания.

Дранн заснул на третьей минуте перемены, как засыпал всегда: мгновенно и всем телом, будто кто-то вынул из него все кости и он сложился на каменную скамью, как шкура без хозяина. Просто пятьдесят килограммов шестилетнего коррага, разложенные на тёплом камне во дворе, в полосе солнечного света, с подвёрнутой под голову лапой и негромким рокочущим храпом, от которого мелкие камешки рядом чуть подрагивали.

Дашен и Нирал сидели по обе стороны от него и играли в kesh-stong.

Игра была простая: десять гладких камешков, пять светлых и пять тёмных, расставляются на поле и двигаются по очереди, цель — загнать чужие камни в угол. Доска для kesh-stong обычно была деревянная, расчерченная на полосы, но доска осталась в классе, а идти за ней было лень, а Дранн лежал на боку, и его левый бок представлял собой идеальную игровую поверхность: широкие тёмно-рыжие полосы чередовались со светлыми, ровные, как расчерченные, и расстояние между ними было как раз подходящим, чтобы камешек помещался в одну полосу, не скатываясь в соседнюю.

Дашен поставил светлый камешек на третью полосу от шеи. Камешек не скатился: шерсть между полосами была чуть гуще и образовывала естественный бортик.

— Nar-kesh, — сказал он тихо. Ход дозорного.

Нирал, не поднимая глаз от книги, которую держал левой лапой, правой передвинул тёмный камешек на две полосы вниз.

— Stong-kesh. Ход защитника.

Дашен нахмурился. Это был сильный ход. Он наклонился, изучая позицию. Дранн вздохнул во сне, бок чуть поднялся и опустился, и все камешки сдвинулись на полполосы к хвосту, не нарушив расположения относительно друг друга.

— Это считается? — спросил Дашен.

— Землетрясение. Не считается, — сказал Нирал. — Продолжай.

Дашен двинул камешек вдоль полосы, длинным ходом от хребта к животу. Камешек проехал по шерсти мягко и остановился точно у края светлой полосы, там, где рыжий переходил в бледно-золотой.

— Удобно, — сказал Дашен. — На обычной доске он бы проскользнул.

— У обычной доски нет шерсти, — заметил Нирал.

Дранн перевернулся на спину. Камешки посыпались на камень с лёгким стуком. Дашен успел поймать два, Нирал не стал ловить ни одного.

— Переходим на другой бок? — предложил Нирал.

Дашен оценил ситуацию. Дранн теперь лежал на спине, животом кверху, и живот тоже был полосатый, но полосы на нём были шире и бледнее, а шерсть росла в другом направлении, и камешки бы скатывались.

— Нет, — сказал Дашен. — Живот — плохое поле. Полосы нечёткие.

— Подождём, — согласился Нирал и вернулся к книге.

Дранн спал на спине ещё четыре минуты, потом перевернулся обратно на левый бок, вздохнул и подогнул лапы. Камешки были расставлены заново за десять секунд, по памяти: Дашен запомнил позицию, потому что нарелы запоминали позиции.

— Мой ход, — сказал Нирал, не отрываясь от книги.

— Ты не смотришь.

— Я помню.

Он передвинул камешек, не глядя, и это был мат в два хода, и Дашен это увидел, и Нирал это знал, и оба промолчали, потому что признавать проигрыш вслух было необязательно: позиция говорила сама за себя.

Дашен собрал камешки. Нирал вернулся к книге. До звонка оставалось минут десять, и они бы провели их в тишине — Дашен глядя на облака, Нирал читая, Дранн храпя, — но тут появилась Шесса.

Она прискакала со стороны кухни, кисточки на ушах торчали вверх, что у цирреков означало идею, и Дашен мысленно приготовился, потому что Шессины идеи имели свойство заканчиваться беседой с Рен-Торшой.

— У меня кусок от завтрака, — сказала она, доставая из поясной сумки (куда помещалось всё, от камешков до мёртвых жуков) завёрнутый в лист ломоть вяленой капибары. — Положим ему под нос.

Дашен посмотрел на спящего Дранна. Потом на Шессу. Потом снова на Дранна.

— Зачем?

— Nar-shteng-strang! — сказала Шесса торжественно. — Наблюдение, гипотеза, проверка. Рен-Торша сама учила.

— И что?

— Я думаю, что корраг чует мясо во сне. Хочу проверить. Нирал, ты же читал что-то про то, как нос работает, когда спишь?

Нирал перевернул страницу.

— Читал. Нос не выключается, когда спишь. Но там было про взрослых.

— Вот и проверим на Дранне. — Шесса указала на Дранна, который продолжал храпеть, а свесившийся с края скамьи хвост покачивался в такт дыханию.

Дашен подумал. Нарелы всегда думают, прежде чем участвовать в циррековских затеях.

— Если он проснётся и увидит нас с мясом у морды, подумает, что дразним.

— Мы не дразним. Мы исследуем!

— Он не знает разницы.

— Тем более интересно!

Дашен посмотрел на Нирала. Нирал пожал плечом, не отрываясь от книги, что означало «я не участвую, но хочу посмотреть».

— Ладно, — сказал Дашен. — Но кладёшь ты.

Шесса подкралась. Красться было необязательно, Дранн бы не проснулся и от грохота, но Шесса подкрадывалась всегда, потому что была цирра.

Она положила кусок вяленой капибары на камень, в десяти сантиметрах от носа Дранна. Отступила. Присела рядом с Дашеном. Оба замерли.

Ничего не произошло.

Дранн дышал. Рот приоткрыт, усы чуть шевелятся от собственного дыхания. Мясо лежало в десяти сантиметрах и пахло, и даже Дашен с Шессой чувствовали запах, сухой, солоноватый, с лёгким gnorsh, хотя вяленое мясо пахнет слабее свежего.

— Может, далеко, — прошептала Шесса.

Дашен протянул лапу и подвинул мясо на пять сантиметров ближе.

Нос Дранна дёрнулся.

Шесса схватила Дашена за лапу. Оба перестали дышать. Нирал поднял глаза от книги.

Нос дёрнулся ещё раз. Усы растопырились шире, ловя поток воздуха. Ноздри расширились. Грудь Дранна сделала глубокий вдох, не просыпательный, а именно нюхательный, медленный и долгий, и на выдохе что-то изменилось в его морде: рот закрылся, челюсть чуть сдвинулась, как будто он жевал во сне.