Чтение онлайн

Говоришь, это Моцарт? В таком случае, Моцарт был каким-то психопатом. И вообще, я считаю, что опере следует быть изысканным удовольствием, а не низкопробным фильмом ужасов. Да, я в курсе, как это забавно звучит из уст того, кто выставил на сцену шайку гниющих зомби.

Ансельмо, насчёт той удушающей арии... может, ты позже споёшь её на сцене? Видишь ли, я уверен, что публика воспримет такое близко к сердцу. Только постарайся не… ну, знаешь… не убить кого-нибудь на самом деле. Или, во всяком случае, не убить ещё раз.

Браво, Виланд, ты меня раскусил. Каюсь, на самом деле мне ничего не известно об опере, кроме вычитанного из Википедии. Я всего-навсего некромант, пытающийся честно подзаработать на этом. И вообще, в наши дни опера никому особенно не интересна. Публика желает зрелища, так дадим же ей зрелище.

Кхм… как бы то ни было, дамы и господа, вот они впервые собрались вместе на сцене. Возможно, они выглядят немного подгнившими и чуть-чуть источают зловоние, но узнать их всё ещё можно. Величайшие голоса — если не нашего столетия, то предыдущего — воскрешённые ради вашего удовольствия.

Что ж, поприветствуем Ансельмо Колози, Витторио Даволи, Себастьяна Унтерхёллерера, Виланда Вольрабе и Лионеля да Сильву. А все вместе они… Немёртвые Теноры.

Да, я в курсе, что лишь трое из вас действительно теноры. Видишь ли, это просто название. И, вдобавок, вряд ли кто-то из этих болванов поймёт разницу.

Дамы и господа, если вам понравилось сегодняшнее вечернее шоу, гарантирую, что понравится и следующая программа, когда мы, «Necromancy Entertainment Unlimited», представим вам Немёртвых Примадонн — величайших из когда-либо живших оперных див, воскрешённых ради одного-единственного, особого посмертного воссоединённого тура.

Ну а пока что — Немёртвые Теноры с «Va, pensiero» [21] , авторства единственного и неповторимого Джузеппе Верди.

Что значит, ты забыл текст? Мёртвый или нет, как ты, к чёрту, мог забыть текст? Ладно, просто что-нибудь спой. Всё равно, что именно. В конце концов, публика разницы не заметит.

А теперь, дамы и господа — Немёртвые Теноры с… да хоть с чем-нибудь.

Кора Балерт родилась и выросла в Северной Германии, где проживает до сих пор — после того, как побывала в Лондоне, Сингапуре, Роттердаме и Миссисипи. В Бременском университете Кора получила степень магистра английского языка, а теперь трудится над степенью доктора философии. Писать она начала ещё подростком и её рассказы, статьи и стихи выходили в различных международных журналах. Кора — автор цикла палп-триллеров «Silencer», цикла космической опере «Shattered Empire», научно-фантастического романтического сериалов «In Love and War» и «Helen Shepherd Mysteries», и множества самостоятельных рассказов в разных жанрах. Когда она не пишет, то работает переводчиком и учителем. Ищите её книги и добавляйтесь в список рассылок на CoraBuhlert.com.

Перевод: Sebastian

[хоррор]

Ванда и МакКлинток ретировались в рубку: Ванда — следить за видеосигналом, а МакКлинток — хлебнуть виски из бумажного пакета под капитанским креслом. Я напоследок ныряю ещё раз. Под волнами ожидает свежеоткрытый монолит. Мы первые исследуем его.

Дрейфуя в подсвеченных сверху сине-зелёным, чуть тёплых водах, омывающих берега Йонагуни [22] , я вспоминаю Марианну. Тут, на первых метрах погружения в пучину, свет и тьма переплетаются, как старые друзья и расстаются, как влюблённые. Тут, в стране невесомости, таинственные силы обманывают восприятие. Небеса превратились в потолок из волнистого стекла под моими ногами — перевёрнутый и сбивающий с толку рубеж между морем и воздухом. Во тьме над головой проплывают фигуры моих коллег: Свена и Медоуза, а ещё Аманды. Я не опускаюсь, а взлетаю. Плавно вплываю в мрачные небеса.

Сверху ад, снизу рай.

И, падая из ада, в воде начали появляться фигуры.

Тук.

Этот звук выдернул меня из сновидений, ворвавшись в убаюкивающую ласку корабельного покачивания. Я ждал повторения стука, чтобы определить, откуда он донёсся и наверху на палубе опять глухо ударило по дереву.

Тук

Этот шум звучал знакомо, но что его производит, я не помнил: это ускользало от меня, улетучивалось вместе с изодранными остатками дремоты. «Может, другие с этим разберутся», — подумал я, хотя не слышал ни шагов, ни вопросительных возгласов.

Значит, это придётся делать мне. Пока я потвёрже вставал на шершавом настиле, в памяти опять всплыл сон: Марианна, юная, ещё в университете. Я вспоминал её по цветам; синь и зелень океана, белизна кожи и чернота волос, пылающая рыжина заката.

Я заметил на верхней койке Свена, который спал крепко, как убитый. Свешивалась рука, чуть болтаясь от слабой качки. Нет, не как убитый. Убитый. По спине пробежал озноб. Качающаяся рука залита кровью. Та тварь явилась ночью, чтобы закончить своё дело. Меня она пощадила. Почему?

Тук.

Каюту ярко освещала покачивающаяся лампочка, свисающая с потолка. И простыня и мои руки были покрыты кровью. А если тварь всё ещё жива? Борясь с качкой, я доковылял до лестницы и выбрался на палубу, залитую серебряным лунным свечением. Воздух пропах солью. Он сушил горло и болезненно льнул к коже.

Капитан Макклинток лениво развалился на палубе рядом с переборкой, в одной руке — коричневый бумажный пакет, в другой — пожарный топор. Оторванная голова капитана лежала на палубе поверх топора, единственный оставшийся глаз поблёскивал под светом луны. От такого зрелища меня объял ужас. Что же мы пробудили в пучине? Оно выследило нас до самого корабля. Какими же чёртовыми идиотами мы оказались!

Тук.

Я вооружился топором Мак-Клинтока и отважился двинуться дальше, к середине корабля, против воли делая шаг за шагом, с трепетом представляя поджидающие впереди кошмары. Очертился высящийся контур рубки, отбрасывающей полог темноты, которая раскрыла чернозубый зев и поглотила меня. Перехватило дыхание.

Тук.

Может, то существо ранено? Удалось нам такое? Может, судорожные глухие постукивания и исходят от той чудовищной твари? Подбираясь поближе, я шагнул в тень от рубки… и споткнулся о дряблую фигуру, скользкую от машинного масла. Выронил топор, вляпался руками в липкую лужу. Поскользнулся, повалился на эту омерзительную фигуру и встретился взглядом с вытаращенными, полными ужаса, навеки застывшими глазами мертвеца — преподобного Медоуза. Его руки прижимают к груди деревянное распятие, рот перекошен в жуткой гримасе.

…тени ада проснулись перед тобой… [23]

Тук.

Мои пальцы отчаянно рванулись к топору, теперь залитому кровью преподобного Медоуза. Как и я сам. Наша кровь, наша вина. Боже Всемилостивый, что же мы натворили?

За тенью от рубки мерцала в серебристом свете носовая палуба. Тварь не показывалась. Теперь она охотилась за мной.

Тук.

Я увидел источник звуков. На носу, там, где на этом рыболовецком судёнышке хранились снасти, стоял длинный деревянный рундук, покачивающийся при каждом стуке.