Чтение онлайн

— Давайте по Фуллертону!

Такси сворачивает перед самой разделительной полосой и мы вылетаем с выезда прямо на жёлтый свет.

— Мам, сейчас не время…

— Без нас ты ничего бы не добился. Ты же ничтожество, дерьма кусок. Что, думаешь, ты настолько хорош, верно? Подрабатываешь у этого докторишки? Мы можем отнять у тебя это, когда пожелаем. Так что тащи свою задницу сюда, молодой человек, а иначе мы ещё немножко покалякаем с Тедди Герцвайлем.

Связь обрывается и я начинаю тыкать в телефон.

— Алло?

Голос старика звучит дружелюбно, знакомо и чересчур спокойно.

— Кто это?

— Джерри? Это доктор Герцвайль. Я переживаю за тебя, молодой человек.

— Я...

— Возвращайся назад, тебе куда безопаснее будет в нашей маленькой башне из слоновой кости. Извини, что я поговорил с твоими родителями, но ты меня вынудил.

— Док…

— Скоро увидимся.

На линии захрипело.

— Чтобы прослушать это сообщение ещё раз…

Я потёр сложенный розовый стикер в кармане. Наконец-то я его раздобыл. Ну да, пришлось солгать кабельной компании. Сказать им, что я коп. Не имеет значения. Теперь просто небольшая заминка, а потом можно будет возвращаться к работе в Маунтин-Вью [31] .

Опять включаю звук в наушниках и поплотнее скрещиваю руки на груди. На свете так много насилия, что временами мне хочется стать кем-нибудь другим, в другом городе, на другой планете, под другим именем.

Леденящий чикагский ветер лижет мои ноги, прорвавшись сквозь штаны. Глупо было не брать куртку, но кто их носит в Калифорнии? Я в Чикаго последний раз. Тут слишком уж многовато плохих воспоминаний.

Протискиваюсь в дверь полицейского участка. Жарко. Сухой воздух опаляет горло.

— Да сэр. — щурится на меня женщина-полицейский.

Я шлёпаю стикер на высокую конторку.

— По этому адресу мучают маленького мальчика. Вам нужно с этим что-нибудь сделать. Родители угрожают его убить. Меня здесь никогда не было.

Делаю шаг назад.

Женщина поднимается, меня останавливает её голос, похожий на бабушкин.

— Одну минуту, сэр.

Стучу по запястью.

— Простите, пора на самолёт! Свою часть работы я выполнил. Теперь вы выполните свою. Маленький мальчик ждёт.

— Сэр!

Поворачиваюсь и врезаюсь лбом в этакую бочку, увенчанную трикотажной шапочкой.

— О, простите.

Шагаю вправо и он туда же. Усмехаюсь, двигаюсь влево и он опять преграждает дорогу.

— Извините!

Рядом возникает женщина, зажимающая между двух радужных ногтей розовую записку.

— Как вы получили эту информацию, сэр? Вы получили её легально?

— Просто забудьте, что я здесь был!

Отталкиваю бочку от себя. Перед глазами появляется дверь выхода.

В шею вцепляются мясистые пальцы и разворачивают меня обратно.

— Я знаю свои права! Вы не можете арестовать меня без очевидного…

Бочка прижимает палец к уху.

— Больничный халат, окровавленная рука, чёрные волосы, голубые глаза? Ну да, ваш шизик здесь, у нас. Вы за ним придёте или как?

По ногам хлещет ветер. Так холодно. Я гляжу вниз. На правой руке — запёкшаяся кровь. Бело-голубой больничный халат хлопает над коленями. Что за чёрт?

Полицейская бабуля суёт стикер мне под нос.

— Норт-Диверси, 2536. Это ведь твой адрес? Там ты живешь вместе с родителями?

Я пялюсь на записку. Диверси, 2536. Там живут мои родители.

— Синяки. Он весь в синяках, — говорит кто-то у меня за спиной.

— А, да, все эти синяки и порезы? Может, даже сломанное ребро?

Бочка вздёргивает бровь.

— Сам проделал это с собой? Хорошо. Несовершеннолетний? Порядок. За ним явится его папаша. Ясно. Тут он и будет.

По спине проносится холодок и колени подгибаются. Мой папаша? Нет!

Джордж Доннелли пишет в жанрах космической оперы, роботоапокалипсиса и антиутопических научно-фантастических сериалов. Бунтарь и неисправимый идеалист, он равно верит и в права человека, и в частые обнимашки перед сном. Получайте каждый месяц новый бесплатный рассказ на GeorgeDonnelly.com.

Перевод: Sebastian

[хоррор]

«Сладость или гадость» — это жутко мило. Особенно у малявок, которые едва ходят или лежат у матери на руках, зато все наряжены клоунами или тыквочками. В наши дни они чаще всего держатся большими группами: из-за закидонов, которые выкидывают некоторые люди.

Как говорится, много осторожности не бывает.

Я практически запретил, чтобы кто-то ещё звонил ко мне в дверь. Время было уже позднее, так что пора выключать фонарь у входа и начинать готовиться к киномарафону второсортных ужастиков. Я с нетерпением предвкушал, как полакомлюсь всеми оставшимися конфетами — полноразмерными батончиками, от пуза — по крайней мере, этой ночью, и заряжу какой-нибудь классический винтаж с Эльвирой.

Стоило только-только усесться поудобнее, как в дверь позвонили. Это оказалось сюрпризом, поскольку выключенный фонарь значил, что на этот год сеанс конфетного вымогательства окончен.

Закряхтев, я отодвинул стакан с газировкой и миску конфет. Уже пройдя полдороги к двери, снова вспомнил о сладостях.

— Лучше прихвачу-ка это с собой, — пробормотал я. Паршивые припоздавшие детишки, точно ведь знаю, что, до того, какони скажут и проделают всё положенное, придётся расстаться, как минимум, с пригоршней «Сникерсов».

Я ухватил миску и опять направился к двери. В отличие от большинства детей, эти больше не звонили. Снаружи не доносилось ни звука, лишь в комнате тихо гудел телевизор. Я щёлкнул выключателем фонаря и глянул в маленькое окошко, проделанное в двери на уровне глаз.

Там никого не было видно и поначалу казалось, что это розыгрыш. Сладкие интонации задорного вступления Эльвиры навевали мысли о какой-нибудь стрёмной хрени и я чуть не отступил назад в гостиную.

Но было бы неправильно просто сесть и забыть про звонок. Какие-то дети ждали своих сластей. Если они окажутся хулиганами, то могут разукрасить мой двор туалетной бумагу или машину — яйцами. Лучше уж лишиться парочки «Сникерсов», чем разбираться ещё и с этим. Так что я открыл дверь.