Чтение онлайн

Про осла, конечно, шутка, но вот та арка посередине вела прямиком к причалу — высокую мачту корабля было видно даже отсюда.

Почему я раньше не задумывалась о способах передвижения? Честно говоря, я уже готова была ехать даже на том самом осле, но плыть на корабле…

Бррр… Мороз пробежал по коже.

Плавать я не умела отродясь и панически боялась открытой воды. А вдруг укачает? А вдруг выпаду за борт?

Накрутила себя так, что застыла посреди площади, не в силах сдвинуться с места.

— Мам, ну пойдём! Ты сама торопила, говорила, что опаздываем, — сын дёрнул меня за рукав, выводя из оцепенения.

— Нам нужно дождаться кое-кого, — потеренно ответила я.

Каюсь, я так и не рассказала сыну о Бене. Надеюсь, он не слишком обидится.

Но Кевин, казалось, и не слышал. Его глаза уже горели — он с восторгом наблюдал, как кассир за окошком отщелкивает билеты на водный транспорт.

— Подойдём поближе, там описание корабля висит!

Я поддалась на его уговоры и не заметила, как почти пустой терминал превратился в растревоженный улей. Буквально за минуты хлынула толпа, будто по сигналу. Меня то и дело задевали сзади спешащие пассажиры.

— Леди, чего замерли? Бегом, пока билеты на «воздушного змея» не разобрали! — внезапно появившийся Бен бесцеремонно взял меня под локоть и потащил к дальней кассе.

Я проглотила возмущение, крепче сжала руку Кевина и позволила вести себя.

— Берите скорее! — торопил парень, заметно нервничая.

Что удивило, пожилая кассирша, бегло взглянув на мои документы и окинув мальчишек оценивающим взглядом, выдала лишь один билет.

Я хотела попросить ещё два, но Бен ощутимо подпихивал меня в спину.

— Что происходит? Она дала только один! — попыталась я увернуться, но щуплый парнишка оказался не только ловким, но и на удивление сильным.

— Быстрее, быстрее! — подгонял он. — Посторонитесь, дорогу беременной! — крикнул он в толпу.

Перед нами немедленно расступались.

Я украдкой взглянула на сына, опасаясь увидеть злость или страх, с которыми мне было бы тяжело справиться. Но на его лице читался лишь шок, смешанный с восхищением. Не знаю, что он разглядел в Бене, но, кажется, у моего ребёнка появился кумир.

Бен втолкнул нас в небольшой вагончик — не то каюту на четверых, — и прямо перед носом следующего пассажира захлопнул дверцу, не пуская того внутрь.

Усадил меня напротив Кевина, а сам, не спрося, полез в мой багаж.

— Вот, запихни себе под платье, на живот, — скомандовал он, суя мне в руки что-то мягкое.

— Зачем? — только и смогла я выдавить, беспомощно хлопая ресницами и пытаясь отдышаться после бега.

— Пожалуйста, просто сделай, как прошу! Потом всё объясню. — затем он повернулся к Кевину: — Привет, мелкий, я Бен. Но ты меня не видел. Договорились?

Сын ошарашенно кивнул.

— Давай, мамаша, нам нужно сделать малыша, — вручил мне мою же вязаную кофту.

— ЧТООО?! — возмущение хлестнуло меня до глубины души, и я уже собралась отхлестать его этой же кофтой.

— Сама напросилась! — ловко выхватив одежду, он уселся на пол передо мной и полез мне под юбку.

— Да что ты творишь, паршивец?! Дай сюда! — лишь бы отвязаться, я извернулась, расположила кофту как надо и взбила её, придавая нужную форму.

Получился миленький, аккуратный животик, примерно шестой месяц.

Едва я закончила, как дверца резко распахнулась.

— Охрана терминала. Проверка пассажиров.

От неожиданности я схватилась за сердце.

Их было двое. Подозрительные взгляды обвели нас, скользнули вниз, уткнулись в мой живот и разом стали виновато-смущёнными.

— Приносим извинения, леди, что потревожили. Приятного полёта.

— Спа-си-бо, — заикаясь, пробормотала я в ответ.

Лишь спустя пару минут после их ухода я заметила, что Бен куда-то исчез. Хотя…

Я пнула пяткой под кресло.

— Ай! Зачем лягаться? — раздался из-под меня сдавленный стон. — Тише. Как только взлетим — вылезу.

И во что же вляпался на этот раз Бен? И, что хуже, вляпалась вместе с ним я.

— Ну как? — спросил Бен, едва я, сбив каблуком комок засохшей грязи с порога, переступила в тесное пространство нашего очередного временного пристанища.

Вопрос повис в воздухе, густом от запаха старого дерева, пыли и тушеной капусты, доносившегося от соседей. Я не ответила сразу, давая себе секунду отдышаться, сбросить груз неудачи с плеч вместе с потрепанным дорожным плащом.

Домик был мал, как скворечник, и убог: крошечная основная комната с низким потолком, где каждый шаг отзывался скрипом половиц, да две каморки — спальня моя с Кевином и чулан, который мы по-джентльменски уступили Бену.

На вторую неделю он уже не казался просто съемным жильем — он стал символом нашего бега по кругу, вечного ожидания, которое вот-вот должно было закончиться, но все никак не заканчивалось.

Это был уже третий город на нашей карте. Третий адрес, выцарапанный калиграфическим почерком на клочке бумаги от книготорговца, что был вовсе и не торговцем.

Самих учителей я, по крайней мере, находила. Вот только судьба, казалось, нарочно подсовывала мне персонажей из дурного сна.

Первый обитал на самой окраине города, в хибарине, похожей на гриб-переросток, вросший в сырую землю. Ему, наверное, и впрямь было двести лет — кожа, похожая на пергамент, сквозь которую проступал причудливый рельеф древних костей, и мутные, молочные глаза, в которых плавало лишь далекое, безвозвратное прошлое. Он не страдал склерозом — он, казалось, уже наполовину жил в ином измерении, где время текло вспять. Мы проговорили с ним минут десять — или, скорее, я говорила, а он кивал, бессмысленно улыбаясь беззубым ртом. А потом его взгляд вдруг прояснился диким, животным ужасом, и резко спросил, выдыхая в мою сторону запах трав и тления: «Девушка, а вы кто? И что вы делаете в моем доме?»

Уважение к возрасту — это одно. Но подпускать к Кевину, к моему мальчику, человека, который не помнит прошлую минуту?

Ушла я быстро.

Второй был другой — молодой, надменный. Он принял меня в кабинете, заставленном странными приборами, тихо поющими стеклянными шарами и полками с книгами в переплетах из чего-то, похожего на кожу.

Он даже не взглянул на меня, пока я не протянула, уже замусоленный конверт. Вскрыв его длинными, изящными пальцами, прочел, и тонкие губы его искривились в гримасе презрения, будто он унюхал нечто тухлое. Только тогда он снизошел выслушать.