Чтение онлайн

– В буфет для других закрытый, - и получили, что даже меня уже не удивило, приготовленный для нас целый вещевой мешок колбасы Брауншвейгской.

– Одной колбасы?!
– удивилась СНС.

– Я тоже сначала не поняла, но мне шепнули:

– Коньяк, мадера, мёд, корица и:

– Вот так мяса высшей категории, - заведующая чиркнула себя ладонью по горлу, что, я думаю, означало:

– Еще столько же, - а то и больше.

– Поэтому, - сказал Штрассе.

– Поэтому, - повторила придуманное им слово Редисон Славянская, - предлагаю сначала всем попробовать, правду ли сказала заведующая, а потом и лично получить каждому по:

– Палке, - и что характерно: длиной не меньше семидесяти сантиметров. Сказала, что специально для них готовили, - и показала...

– Вверх!
– крикнул ЗЧБНТИН.

– Вниз!
– угадал ЕЕЗ.

– Это на личное усмотрение, - сказал Кот, - смотря, кто откуда ведет пристальное наблюдение.

И с традиционным криком семьи Николая Рыбникова и Аллы Ларионовой, когда у них дома была курица:

– Оп-ля-я!
– нет, не высыпала прямо на стол мешище этой колбасы почти древнего 1904 года - рецепта:

– Каждому, - имеется в виду раскидала, как научилась в Америке, когда любила игрока в бейсбол. И это бы еще ничего, но и здесь никто не проявил малодушие, как при встрече с неизвестностью, а поймал свою палку, как будто всю оставшуюся жизнь собирался быть:

– Кетчером.

И даже СНС удивилась:

– Неужели я могу не только сидеть за письменным столом по двадцать шесть часов подряд и по восемь толкать речи прижученным дорогущими костюмами адидас благодарным контингентам, но и играть в бейсбол, несмотря на то, что в Библии нигде не написано, что человеки должны иметь верхние и нижние лапы, чтобы бегать и махать ими, изображая в Дон Кихоте ветряные мельницы, и упрямо движущиеся к ним стада баранов.

Далее, ресторан Ван Гог.

Куда их не хотели пускать, и куда они ломонулись, как сказал Кот Штрассе, потому:

– Что так написано.

– Где не удержался Сори, за что был наказан рассказом не в свою пользу. А именно:

– Еще у входа рассказал про своё путешествие по Елисею.
– А его подслушали, и сюда уже не хотели пускать.

Глава 45

– Я ничего не делал?
– оправдывался Сори перед собратьями не только по перу, но и по самому разуму, которые уже собрались развести костер, но не пред генеральным входом в этот кабакльеро, а прилично:

– Во дворе, - где другим можно, так как здесь живут даже бомжи. И несмотря на то, что бомж здесь всегда был только один, как и в кабаке его собрата по кисти - или что у них применяется еще там, как-то: острозаточенные камыши - хотели расположиться всей компашкой, ибо, как сказал нарочно Войнич:

– То, что мы пишем, и читают только одни бомжи.

– Почему?
– удивилась СНС.

– И знаете почему? Им больше делать нечего.

– Сказки рассказываете, господин художник, - сказал Пеле.
– Ибо бомжи - это как раз те люди, которые честно, от души произносят:

– Я не хочу больше жить.

– Почему?
– не понял даже ЕЕЗ.

– Потому что понимают: уже никогда больше не удастся послушать Пинк Флойд и Битлз, которых они когда-то любили.

Но вышла Мотя, и:

– Как электрик электрика узнала СНС.

– Прошу вас проследовать в отдельную аудиторию, где есть и сдвоенный персональный туалет.

– Почему не совсем отдельный, как в лучших домах Ландона, - решил неожиданно для всех почти поддержать Сори Кот Штрассе.

– Нет, то есть, точнее, да, потому что сдвоенный, - пролепетала Мотя, - но не по фронту, а по периметру.

– Нас хотят запутать терминологией, - капнул масло в разгорающийся костер Штрассе.

– Опять те же крестики, что и в Елисее, - сказал Сори, - а где нолики?

– Да, ладно вам - крестики, нолики, был бы сам текст, - сказал Войнич. И добавил: - Хотя, я понимаю, для некоторых крестики - это и есть текст, и без ноликов он, действительно, кажется неполным.

Могла бы начаться драка между Войничем и Сори, но Редисон развела гладиаторов:

– Никому - так никому, - пойдем в общую баню - прошу прощенья - так у нас в Америке называют тет-а-тем с режиссером или продюсером в дорогом кабаке.

– Этого не может быть, потому что не может быть никогда, - как констатировали средневековые мыслители, - сказал один из простых литературных работников, которых не всегда называют писателями, а зря, и скорее всего, именно поэтому они за науку принимают простую:

– Тавтологию.
– Ибо, считают:

– Правда должна быть друг на друга похожа.
– Но на самом деле, нет, ибо правда:

– После Правды - это Перевод правды, и на вид он, как говорится:

– Имеет другой вид.

Как констатировал Александр Сергеевич Пушкин:

– Ай! не Он.
– А потом, как догадалась Мария Магдалина:

– Он и оказался не там, где Его искали, а среди нас, в зрительном зале, где, собственного говоря:

– Действующих лиц не может быть по определению.
– Поэтому:

– Даже, если и будут, - то никто их не узнает:

– Кроме Избранных.
– И, как говорится:

– Их есть у меня!

Все расселись за одном длинным столом и попытались прочитать меню. А Сори не брал свой экземпляр, и думал.

Но Редисон, желая показать, что и она может отличить кого-то от чего-то, помогла ему избавиться от запора:

– Скажите слово говно, и всё польётся, как из ведра.

– Да, - тут же ухватился за эту мысль настоящий полковник в своей истинной эманации, ибо так его и фотографировала истинная дочь Роберта Рождественского:

– Только полковник, - и нигде не нашла намека на генерала. Так-то это и хорошо, потому что сами генералы ничего и не пишут, а наоборот:

– Только подписывают, - но тем не менее, многим уже начинает казаться, что лучше подписывать, чем писать.
– Ибо:

– Если писать - можно только казаться, - а подписывать - значит:

– Быть.

Тем не менее, и несмотря на этот непокобелиный факт:

– На Самом Деле - Дело Было:

– Не Так.

А именно: