Чтение онлайн

Дама, означающая в Системе Тарот цифру двенадцать. И сумма цифр всех трех ударов стала не 21 - как могло произойти, а:

– 22 - Номер последней главы Откровения Иоанна Богослова.

И следовательно, не Жизнь, а:

– Смерть.

Германн, как рыцарь Розенкрейцер, выбрал смерть. Но.

Но не по своей воле, а обдернулся. Обдернулся, потому что к этому времени был не один, а связан с Иисусом Христом вечными узами.

Как и другие Апостолы.

Посредством страха Иисус передал Петру и силу братства верующих в Него. В силу через смерть.

Я не люблю, когда я трушу, я не люблю, когда невинных бьют.

Я не люблю, когда мне лезут в душу, тем более, когда в нее плюют.

Я не люблю арены и манежи, на них мильон меняют по рублю, -

Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю.

Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю.

– Какие перемены планируются?
– двое стражников культуры преградили путь парочке, состоящей из Редисон Славянской и Похороните Меня за Плинтусом.

– Иностранные корреспонденты?
– сразу понял-решил Плин, - мы не уполномочены распространяться чужими тайнами.

– Ничего, ничего, - похлопала их по плечам Реди, - я скажу, мне можно.

– Почему?
– спросил один из них, Ваня.

– И знаете почему? Я не буду рассказывать чужих тайн.

– Почему?
– тоже спросил второй иностранный, кажется, корреспондент - Дима.

И она ответила:

– У меня своих тайн хватает.

Зачем мне чужие.

– Это как в песне?
– спросил Ваня.

– В какой, простите?

– В песне про солнце: - Даже солнце нам не надо, если восходит оно на западе.

– Есть такая песня?
– спросила Редисон, и видя, что парень вынул из большой походной сумки, которую раньше она не заметила, Грюндик, и что самое главное:

– Кажется, не местного производства.

– Щас сыграю, - сказал он, и нажал мягко спружинившую кнопку.

И сыграл, но немного ошибся к еще непривычной перемотке ленты, и запел:

Гёл

(Леннонмккартнеи)

Из зэре энибади гоинг ту листен ту май стори

Олл эбаут зэ гёл ху кэйм ту стэй?

Ши'с зэ кинд оф гёл ю вонт со мач

Ит мэкес ю сорри

Стилл, ю дон'т регрет э сингле дэй

Эх гёл

Гёл

Вен Ай тинк оф олл зэ таймс Ай'ви трид со хэрд ту леэйв хер

Ши вилл турн ту ми энд старт ту кри

Энд ши промисес зэ эартх ту ми

Энд Ай белив хер

Эфтер олл тиз таймс Ай дон'т кноу хи

Эх, гёл

Гёл

Ши'с зэ кинд оф гёл ху путс ю даун

Вен фриндс а зэре, ю фил э фул

Вен ю сэй ши'с лукинг гуд

Ши эктс эс иф ит'с андерстуд

Ши'с кул, кул, кул, кул

Гёл

Гёл

Воз ши толд вен ши воз янг зэ фэйм

Воулд лэд ту плэсуре?

Дид ши андерстэнд ит вен зэй сэид

Зэт э мэн маст брэк хиз бэк ту ирн

Хиз дэй оф лейсуре?

Вилл ши стилл белив ит вен хи'с дэд?

Эх гёл

Гёл

Гёл

Эх гёл

Гёл

Гёл

И ребята так заслушались, что Плинтус попросил ребят:

– Пойти с нами.

– Зачем?
– удивился Ваня.

– Нас там арестуют, - поддержал его Дима.

– Это совсем не обязательно, - сказал Пли, и показал на Реди: - Вот она тоже из Америки, а посмотрите на нее:

– Спокойно разгуливает по Москве, как у себя в Голливуде, и даже прямо призналась:

– Голливуда мне мало, хочу прописаться и здесь в Союзе - правда пока что - Писателей.

Они ее осмотрели с головы до ног, и:

– Поверили.

– Ладно, - сказал Ваня, - кто не ходил в тыл з-э врага, тот не может стать корреспондентом РС. Пойдем и умрем, так сказать:

– С микрофоном в руке, и песней Гёл на губах.

– В том смысле, что на губах этого Хрю, - и Дима похлопал Ванин приемник-магнитофон Грюндик по ушам. А почему еще? Не в гланды же ему заглядывать.

Они двинулись к двери Елисеевского, куда - мы видели - зашла наша похоронная процессия.

– Почему похоронная?
– Потому что перед входом еще не молодой Войнич произнес вступительную речь:

– Но не минут на сорок, как, - он кивнул на СНС, - а на сорок пять!

– Так я и думал, - сказал Сори, - что подберете для своей атаки самый неподходящий момент, - и предложил Пеле скинутся на:

– Краски художнику не только слова - что значит, выразителя общего мнения, но и своего личного, так как - простите - но это не Малевич.

– И не Шагал, - добавил Пеле, и после того, как они скинулись ему на краски, обошелся сокращенным вариантом:

– Похороним эту лавочку самомнения под обломками их самолюбия.
– И все начали, так сказать:

– С самого начала, - а именно:

– Полезли в дверь шикарного гастронома, как будто это был ГУМ, в котором только что проснувшиеся вчерашние еще постояльцы в очереди вдруг увидели с этого самого утра пораньше на Иво еще закрытой двери объявление:

– С сегодняшнего дня очереди отменяются, и каждый пусть берет - за свои, разумеется, деньги - всё, что душе его угодно.

И самые ласковые слова здесь были не меньше, как:

– Задушу падлу.
– Имеется в виду того:

– Который не стоял.

Здесь матом ругались меньше, но делали больше, а если и не больше, то все равно:

– Не мало, - а именно:

– Даже СНС поддалась всеобщему вдохновению, и схватила за плащ болонья на ремне с пряжкой - что для плащей было большой редкостью, так как их выдавали только шпионам, и то большей частью Гэдээрошным для их бело-бежевых партийных плащей.
– Некоторые думали:

– Пряжки делать, конечно, не сложно, и можно бы делать вместо того, чтобы вязать ремни на поясе морскими узлами - для тех, кто пробыл три года на морфлоте, и часто вернулся лысым по неизвестным причинам от радиации, которой так-то - если вообще - и не бывает вообще, и: