Чтение онлайн

Далее, Пли остается Там, на кухне вместе с Лидией Смирной, приняв потусторонний образ Георгия Вицина, и просит у неё руки.

– У меня нет дочери, - отвечает благородная дама, ни на что пока еще не надеясь.

– Их либэ дих, - восклицает лихой парень, не подумав о том, что СНС, хотя и не давала ему надежд, но могла быть против такого распутства человека, приближенного к ее клану.

– Принеси мне графинчик коньяка или водки, закусить лосося, и...

– И?..
– радостно привстал уже на одно колено Пли.

– И я найду тебе хорошую невесту.

– Да? Чем же она хорошая?

– Богатая.

– Этого не может быть.

– Почему?

– Потому что не может быть никогда. И знаете почему?

И он спел Лидии песню, нет, не:

– На призыв мой тайный и страстный,

О, друг мой прекрасный, выйди на балкон, - а песню Вероники Долиной:

– Не бизнесмены, не чиновники, а наоборот:

Как хомо принадлежащие, в общем-то, к научному сообществу,

Из обстановки совершенно депрессивной, и жесточайшего некомфорта, мы всё равно вам шлем:

– Приве-ет-т!

– Так может останешься здесь со мной? Зачем тебе туда ходить?

Пли осмотрел кабинет зав производством, где они сидели за единственным здесь столом.

– Это отдельный кабинет?
– только и нашелся он, что спросить.

Глава 81

Так как мест уже не было Михаил Жаров сразу направился на сцену, и предложил своей визави спеть куплеты времен их совместной службы в:

– Его лётном хозяйстве.

Но Целиковская возразила:

– Там ты меня вынудил полюбить другого пехотинца.

Давай лучше я буду я, а ты Аркадий Райкин.

– Я не знаю, что делать в этом случае, - ответил последний участковый эпохи, когда еще не успели научиться жаловаться на застой, ибо принимали его за вечное счастие. Только успевай, шевели булками, то фантомас разбушевался, то никто не замечает, что я любил вас всю оставшуюся жизнь. И знаешь почему?

– Почему?

– Тогда было так хорошо, что кроме любви и заняться нечем.

– Вечный трахтенбергус?

– Любовь и детективы - больше ничего.

– Ничего хорошего? Нет, я вас спрашиваю, почему стрелы такие длинные?

– К-какие?

– Вы играете Аркадия Райкина, не забывайте.

– В каком месте, в магазине, на вокзале или в буфете? Не в буфете, прошу прощенья, а в:

– Музее.

– Хорошо, ты будешь рыцарь с мечом на коне, а я зашла выпить под бычки в томате, а открыть их как раз и нечем. Я говорю тебе:

– Мышь белая.

– А я, что должен ответить?

– Ты мышь?

– Нет.

– Так и отвечай, что не мышь, а наоборот:

– Сейчас найду на эту известную роль кого-нибудь в зале.

И значит, водит глазами туда-сюда, и даже вдаль, вплоть до самых до окраин, где некоторые уже обожрались и появляются из туалета. И.

И не то, что специально нашел для этого дела Мотю, а она как раз проходила мимо, как лепесток, придавший себе только что розовый оттенок перед зеркалами в вестибюле.

– Я? На роль мыши?! Не пойду. И знаете - ешь, почему?

– Нет.

– Не хочу.

– Мне никто отказать не может.

– Я смогу, - смело ответила Мотя, и ответила тем, что у нее есть, и более того:

– Всегда с собой.

Многие подумали:

– Что же это сейчас будет, неужели ударит Жарова молниями Тесла, которые-таки прислал ей Электрик по ее настоятельной просьбе:

– Здесь некоторые чувствуют себя некомфортно, и вследствие этой депрессивности могут оказывать на меня непреодолимое давление.

И никто не понял даже, что произошло:

– Михаил Жаров закачался на ровном месте, как будто разыгрывал - разучивал роль, принадлежащую по праву Евгению Леонову:

– Неумению кататься на ледяной горке, после ограбления своей же квартиры, ибо мандраж в коленках передался от рогатого шлема Александра Македонского и ему тоже лично, а не только его Доценту.

Так и Жаров замельтешил-замельтешил подошвами вперед, как будто эскалатор метро уходил и уходил вперед, а зачем?

– Непонятно!

– Аннушка разлила масло!
– в ужасе ахнул зал, ибо раньше, да, тоже все в это верили, но:

– Но не до такой степени, что это уже:

– Было, было, было, - следовательно, обязательно повтори-и-ит-ся-я-я!

СНС пролила бокал с дорогим Дом Периньоном, другие тоже скинули со стола некоторые принадлежности, и части остатков диких и домашних животных. У Тети началась истерика, как будто она вспомнила, что:

– Пробовалась когда-то на роль Берлиоза, - и возможно после этого ей надели:

– Сов-в-се-е-м-м другую голову.

– Но с другой стороны, - сказал Войнич, - скажи спасибо, что хоть так осталась жива.

– Нет, действительно, - серьезно сказал Сори, - голова у вас работает на все 78 оборотов.

– На семьдесят восемь?
– с тревогой спросила Тетя.
– Почему? Неужели я такая старая, как эти обороты.

– Нет, теперь у вас все тридцать три, как у Аллы Два.

– У нее есть зуб мудрости?

– Как и у вас.

– У меня нет, - сказала Тетя, и даже открыла рот, чтобы доказать:

– Не думайте обо мне плохо, я такая же, как все.

Вот так бы просто, кто стал показывать зубы, и более того:

– Все, - если бы, действительно, не было так страшно, как Берлиозу, когда он увидел, не свою голову, уже катящуюся к водостоку, а:

– Открытый рот комсомолки в красной повязке, в котором можно было сосчитать именно:

– Тридцать три зуба.

И чтобы предотвратить дальнейшие разборки между:

– Живыми и мёртвыми, - позвали пожарного. Точнее, он даже не слышал, кто именно его звал, если не считать его ответа: