Чтение онлайн

– Тучи над городом встали

В воздухе пахнет грозой

За далекою Нарвской Заставой

Парень живет молодой.

Далека ты, путь-дорога

Выйди, милая встречать.

Мы простимся с тобой у порога,

Ты мне счастья не желай (ибо назад уже никто не вернется.)

– Я не вернусь, когда растает свет, - оговорился он не нарочно.

– Не наводи на нас печаль, - крикнула ему Мотя.

– Иди лучше выпей, как все порядошные луди писят коньяка напополам с водкой у буфета.

– И закуси икрой, - добавила СНС, - кабачковой.

Ибо.

Ибо, хотя они и видели на сцене, поющего и одновременно играющего на саксофоне Марка Бернеса, но почти все были уверены, что это:

– Ненасытный Котяра, - как резюмировала Мотя:

– Пытается предъявить нам Марка.
– И крикнула в придачу:

– Где твоя хваленая Волга?
– А Тетя добавила:

– Где твоя щетка, чтобы стряхивать пыль, - и чуть не добавила:

– С ушей, - но благоразумно решила:

– Вдруг это на самом деле Марк Бернес собственной персоной, а?

– Прошу прощенья, он чистил ей обувь, прежде чем садиться в свою знаменитую Волгу, идолопоклонник, - сказал кто-то, что даже Грейс Келли обиделась, и сказала:

– Волга - не идол, а только Мечта, далеко не каждого человека, а только того, кто смог за ХГраницей заработать Чеки, ремонтируя сиськи-миски холодильные установки. И знаете почему?

– Почему?

– Там-Там - очень жарко-о-о!

– А он, тем не менее, пел Там песни:

За фабричной заставой

Где закаты в дыму.

Жил мальчишка кудрявый

Лет семнадцать ему-у.

– Я прослушал, - сказал Плинт, - за какое дело он ушел воевать?

– Не думаю, что теперь есть смысл это выяснять, - сказал Сори.

– Почему?
– спросила СНС.

– И знаете почему? Ни в чём нет смысла.

– Можем ли мы попросить Смоктуновского прочитать что-нибудь из своего?!
– громко сказала СНС, понявшая, что Белый Медведь уже овладевает всем её существом.

– Вы к кому обращаетесь, дорогая леди?
– спросил ее Плинтус, к Коту на сцене?

– Вы думаете, он меня не услышит?
– И добавила громче:

– Смоктуновский, Смоктуновский!

И вышел, точнее, вышли читать из Смоктуновского те, кого тоже давно ждали, но почему-то не доходила очередь, несмотря на то, что сидели они за столом номер один:

– Самым близким к танцплощадке.

А именно Игорь Ильинский и Гурченко.

– Мне день и ночь покоя не дает

Мой черный человек. За мной всюду

Как тень он гонится. Вот и теперь

Мне кажется, он с нами сам-третей

Сидит.

И, полно! что за страх ребячий!

Рассей пустую думу. Бомарше

Говаривал мне:

– Слушай, брат Сальери,

Как мысли черные к тебе придут,

Откупори шампанского бутылку

Иль перечти Женитьбу Фигаро.

Они спустились со сцены, и минут пять - пять минут - протанцевали что-то друг перед другом, что Тетя, как знаток западных искусств и западного же образа жизни, констатировала на вопрос своей вечной подруги Моти - так как Электрик, похоже, на всю оставшуюся жизнь застрял на Своей уже, скорее всего, Амэрикэн Электрик:

– Это было что-то из Дэвида Боуи.

– Что именно?
– хотел уточнить кто-то.

– У Дэви слишком сложный конструктивизм в его предложениях, что нельзя вот просто так напеть, как из Бомарше:

– Ла, ла, ла, ла!

Поэтому, когда вы счастливы, петь всё равно нельзя, и можно только:

– Слушать.

– Я вижу только один смысл в этом спетом благородными артистами фрагменте, - сказал И-Кали.
– А именно, Моцарт боится Черного Человека, так как сам смысл его существования в том, чтобы сделать белое не отличимым от черного.

– Он мажет одним чёрным цветом и Моцарта, и Сальери, и отличить их с виду уже нельзя, - сказал Петухов.

– И тем не менее, это можно сделать, - сказал И-Кали, - если правильно запомнить рецепт Пушкина - Сальери.

– Состоящий из двух пунктов, - сказал Петухов.
– Первый - это нужно Откупорить шампанского бутылку.

– Что означает:

– Проветрить свои мозги с помощью древней системы Систрума Исиды, имеющего как раз ту же форму, что и бутылка шампанского, брызги и шум, вылетающего из горлышка пенящегося вина, грохот пробки - эти звуки струн Систрума:

– Пробуждают Человека от Сна Реальности.

– Он понимает, что находится не в простой больнице, а именно:

– В 17-м нумере Обуховской больницы.

– Что переводится, - продолжал второй формалист, - как:

– Центр 3-х этажного Зодиакального Ноева Ковчега, в котором 17-м нумер соответствует самой середине на втором этаже, а:

– Тройка, семерка, туз! Тройка, семерка, дама, - если считать суммы цифр по системе Тарот, то и выйдет знаменитая фраза Гамлета, записанная в Евангелии от Иоанна, как главы:

– 21 - 22, - 21 - это еще Жизнь, а 22 - это уже Конец Света, Смерть.

И Гамлет у Шекспира произнес тоже самое, как:

– Быть или не Быть.
– Именно эту фразу быстро повторяет Германн, проходя Инициацию.

– И дело не в том, что он никак не может выбрать, что лучше жизнь или смерть, - продолжал другой теоретик литературы, а в том, что выбрать:

– С первого взгляда нельзя, не получится, потому что и жизнь, и смерть уже покрашены черным человеком одним черным цветом.

– Ситуацию проясняет второй способ, указанный Пушкиным:

– Перечти Женитьбу Фигаро.

И становится ясно, что Граф, который виден перед нами, это может быть и не Граф вовсе, а Фигаро, и наоборот. Как узнать?

И вот узнать правду может только Инициированный, тот самый больной Германн в 17-м нумере Обуховской больницы, только он понимает, что перед нами не Царь и Пушкин - если читать не Бомарше, а Воображаемый Разговор с Александром 1 Пушкина, а у Бормаше это: