Чтение онлайн

– Всё это время, пока меня не видели в Испании, где, кстати, должен скоро и жениться.

– Так я вот, что хочу сказать про этого Берлиоза, которому будто бы отрезало трамваем голову...
– Но его прервали, в частности Чонкин, который все думали теперь забьет себе место, чтобы спеть песню про Марс, где литература, по его мнению, развивается лучче, чем здесь, но он только похлопал в знак одобрям-м, и сказал:

– Вот, наконец, хоть кто-то, пусть и только с фронта, но начал свой пердеж по существу.
– Извините про пердеж не я сказал, а Чонкин, который приходит ко мне не по моей воле, а токмо по научению своей Нюрки, что, мол, сходи к иму на банкет.

– А ты, Нюр?

– Я за тобой увяжусь, Вань.

– Дак ведь баб туда, чай не пускают. Скажешь ты тоже, Нюра.

– И...

– Нельзя ли изложить эту вашу наивную Вставку письменно, - вежливо перебил Пеле, - а мы потом раздадим всем присутствующим в виде газеты.

– Тогда уж лучше сразу в виде туалетной бумаги, - умно ответил сам Во.

– Вот здесь критиковали Чацкого, Трех Мушкетеров, которые написаны будто бы не здесь, за Линией Фронта, а где-то в Испании - имеется в виду Испания мирного времени - на бое быков, где вы, телка и еще пару-тройка ее бой-френдов, таких как Генис с Камиллой у которой и так есть свой Грэм Грин, а я вам скажу так:

– Если брать там лошадь, то как режиссер Копейка - сразу из политбюро.
– Знаете ли, лучче.

– Чем лучше?
– спросил кто-то из тех, кто, видимо, еще не докурил, и поэтому решил сказать хоть то, что можно пока что сказать.

– В литературе ничего не понимает - раз.

– И два - это думает, что разбирается, - вставил Генис.

– И не просто разбирается, а именно думает, что соображает:

– Не как Все! а намного лучче, - ну, если папа из политбюрю, как Леонид Ильич, который, правда, сам не передает никому своих умозрительных способностей, а только:

– Я сам, я сам, я сам, - и всё пишет, пишет, пишет чего-то.
– А как-то его спросили:

– Чё ты, Леня, всё пишешь, пишешь, пишешь?

– Новый Роллс- Ройс заказываю, Фантом называется.

– Фантом? И что в нем нового, хорошего?

– Вот разбираюсь.

– Зачем?

– Хочу, чтобы было чинно, благородно, по-старому. А то сделают больше одной педали газа. А как потом ездить? Ибо мне переключать скорости некогда, жать педали, кроме одной тоже, мне хватает и моих Трех Мушкетеров:

– Я, скорость и сигареты Новость.

– Зачем тогда и разбираться?
– спросил Маршалл. Он отказался от этого звания - Маршал - предложенного ему Леонидом Ильичом, так как Джуна сообщила ему по секрету:

– После смерти Ильича - первым съедят того, кому последнему дали Маршала. Но имя его так и осталось даже в отставке:

– Маршалл.

– Фантом хочется, чтобы было, как на самом деле, как у Дюма - четыре:

– Я, скорость, сигареты Новость, - и Fantomus, как четвертый и пятый Дартаньян.

– Пятый-то откуда взялся?

– Так ты думаешь, не возьмет он собой на охоту мисс Бонастье-Монпансье?

– Конечно нет, с какой стати?

– Да?

– Да.

– Ну, тогда ты на охоте будешь нас развлекать.
– Ха-ха-ха.

– Это вообще-то не смешно, Леонид Ильич.

– А я и не собираюсь тут чаи распивать! Зашел, понимаешь ли, в гости, и сидит, и сидит, и сидит, а я, между прочим, мемуары пишу.

– Ты сказал, что Роллс-Ройс заказываешь новый.

– Это только заодно.

– Роллс-Ройс, ладно, заказывай, а мемуары отдай какому-нибудь фронтовику, он напишет правду.

– Да?

– Да.

– Но он их и выдаст потом за свои как-нибудь втихаря.

– Втихаря - это как? Когда тебя не будет уже, что ли?

– Именно, май диэ чайлд, имен-но! Растащут мои книги на цитаты, и будут кричать в каждом Библио-Глобусе:

– А вот это я же вписал тут, между строк, Леонида Ильича.

Как говорится:

– Рады встретить мы грача, Леонида Ильича, - потому некоторые слова в его легендарный текст:

– Тозе вписали, - в виде редакторской правки.

– Ну, и значит, отдали мне, - закончил первую часть своего вступительного слова испанский гранд-фронтовик.

– Чт-то?
– ахнула даже, привстав с дивана, СНС - Слова Не дадут Сказать.

– Так вставки делать в Чарли Чаплина, - ответил парень.

Далее что?

И доказал, что как Бальзак - хороший парень, но:

– Ошибался, - как все потусторонние писатели, Чацкий:

– Много на себя взял, - из-за чего и не понял, что:

– Давно надо было валить, - в том смысле, что:

– Уходить, и уходить навсегда.

С пресловутыми Мушкетерам всё ясно:

– Только всё для себя, мадам Бонасье и короля - народу? Даже ни разу не вспомнили, если не считать тех случаев, когда били ее бывшего мужа, как кулака в его действующем лице, а остальным давали просто под зад, как будто никогда не могло случиться в далеком будущем, что они надумают:

– Принять на себя графско-княжеские титулы - За деньхги-и. И ведь не боятся, что может вернуться Петля Мёбиуса, и начнут от заката до рассвета петь одну и ту же песню:

– Строчи пулеметчик, не грейся, Максимка

Нам светит не солнце - Иво керосинка.

Имеется в виду, лампочка, которая уже тогда была спрятана в дипломате кудрявого негра, Самюэль Джексона, друга Джона Траволты, в транскрипции Квентина Тарантино, когда они подверглись нападению Бонни и Клайда, бывших работников средств массовой информации России, в кафе Черного Билла, куда иногда:

– После пробежки по методу Форреста Гампа - и вообще многих русских - до индийского океана, и:

– И обратно, - заходил легендарный Семь Га - Познер, чтобы попытаться соблазнить замужеством К. Собчак, которая была поставлена там заместо вышибалы-бармена.

Далее, самое главное:

– Чарли Чаплин, как все - бил людей.
– Следовательно:

– Что в нем хорошего?

– Ми - согласны-ы, - хотел сказал Александр Генис, чтобы поддержать своего бывшего друга, но Камилла дернула его рукав пиджака:

– Не лезь на камеру - жена увидит, - и придется тогда раскошелится на только на ЖЖ - Желтого Жука, а как любят все англичане: