Чтение онлайн

– А если и попытаетесь их выполнить сами, то будет только еще хуже:

– Вместо одного злого духа поселите в своем доме еще и семь его таких же злых друзей.

Поэтому, как говорится:

– А вот что будет, если мачо попадет в общество феминисток?
– Ответ:

– Да кто ж туда ходит?!
– Ибо это все равно, что идти в заросли за раненым львом:

– Сожрет, и это будет естественно.

Как Апостол Павел по примеру Иисуса Христа ходил на эти партсобрания, где его били, а потом выбрасывали за город, почитая за мертвого.

Но не надо фарисейскую идеологию выдавать за современную правду.

Феминизм - это атавизм. А не наоборот. Имеет право на существование, как хвост, но не более.

Тогда как Хемингуэй - это не самец-мачо, а:

– Homo Sapiens.
– Как любой непартийный человек.

Его и взяли на Эту Сторона, как явление исключительное, для пропаганды:

– И у нас он живет на свободе этот Хомо Сапиенс.

И люди воспрянули духом:

– А можа и нас посчитают за счастливый лотерейный билет, - ибо если это плюс, а не то, что написано на обратной стороне ученической тетради, то и мы могли бы, как Моисей, выкарабкаться из подвалов на свет божий.

Но вот это клеймо:

– Быть свободным плохо, - ибо от джазбанда до ножа один только шаг и остался, - и делает жизнь скушной-й.

Феминизм хорош тем, что напомнил:

– Все когда-то были с хвостами, - а то уж начали думать, что всегда вот так и были:

– Как боги.

Поэтому некоторые зря показывают рожки, лучше надевать хвост.

Можно, конечно, перевернуть и наоборот:

– Сам Хемингуэй с хвостом.
– Можно и так думать, но, как и сказал Борис Парамонов:

– Человек Андрогин, - и возможно, полностью разделиться он так никогда и не сможет.

(В мире хаоса не может быть справедливости - китайская истина) - надо?

– ----------------------

Глава 23

Сирано принес роман в редакцию, и его через месяц пригласили опять, чтобы в глаза сказать правду:

– Сделайте пластическую операцию.

– Охотно, - но что надо отрезать? Надеюсь, не хвост.

– Почему нельзя?
– спросил главный редактор.

– В мире хаоса не может быть справедливости - китайская истина.

– Это верно, но у нас есть, - улыбнулся парень. И добавил: - Тоже всё просто, как китайский термос.

Многих вещей, о которых вы пишете, не может быть. Соглазны?

– Соблазны, вы имеете в виду, красного словца?

– Именно, именно, мой друг, - ибо зачем врать: пишете правду, и у вас всё получится. Вот вы пишете, что инкассаторский джип упал на бок, а четверо его поставили опять на все четыре копыта. Это неправда. Неправда, несмотря на то, что вы скажете:

– Я сам там был и всё видел своими собственными глазами.

– Я там не был.

– Вот видите, тем более, что вас там не было ни сном, ни духом.

– Нет, вот как раз духом-то я там был.

– Кем вы были, Томом Соейером или Гекльберри Финном? Ну, если не знаете, кем больше, ответьте с помощью теории вероятности: кем больше, скажем процентов на семьдесят, а кем только на двадцать девять?

– А один процент?

– Один процент вы должны оставлять мне, как главному редактору, ибо это именно та лишняя акция: пятьдесят плюс одна, дающая право решающего голоса.

Далее вы продолжаете писать о вещах, которых никогда нельзя увидеть в жизни, как-то:

– Агент ФСБ ведет стрельбу у метро, и более того: из Кольта 45 калибра. Вы знаете, что такой кольт, если и можно поднять одной рукой, то с большим трудом? Надо иметь для такого Кольта специального напарника, чтобы он его носил. И далее, смысл. Какой смысл таскать эту почти пудовую гирю при себе, если вероятность появления слонов на станции метро Рязанский Проспект в очереди к двухэтажному пивному бару, о котором вы пишете, приближается к реальному нулю? А только в них и в конную кавалерию предполагалось стрелять из такого Кольта с полудюймовой пулей, чтобы слон или лошадь тоже поняли:

– Хватить здесь беркерсиерствовать!
– и останавливалась удивленно:

– Чё это было, неужели опять залетела к нам в гости Комета Галлея?
– и только тогда поворачивали назад.

– Здесь другая логика, - сказал я.

– А именно?

– Им нравится. Точнее, ему. Он там один имеет такой Кольт сорок пятого калибра с пулей в двенадцать миллиметров в диаметре.

– Нравится, - повторил редактор и добавил: - Не верю.

– Почему?

– И знаете почему, так говорил наш местный Заратустра:

– Вот не верю и всё.

– Но здесь-то вы точно ошибаетесь, ибо Заратустра как раз говорил обратное.

– А именно?

– Он говорил, что любовь к старому оружию - возвращается.

– Почему?

– Именно потому, что: всё возвращается.

– Это чисто умозрительная система, а наша система реальная, ибо она, как было сказано:

– Если это кино - то и называй его:

– Кино, - если цирк - тоже пойдет, но так и пишите на этой банке с бычками в томате, что это они и есть, а не:

– Говядина, - как получается у вас. Ибо можно писать и говядина, но только с обязательной сноской.

– Прощу прощения, что еще за сноска?

– Сноска очень простая, ибо тогда так и надо писать на обложке вашего обычного романа, что он не обычный, а:

– Фантастика!

Можно писать даже, как Шекспир, - продолжал главный редактор, - с самым приятным звуком в мире, но обязательно предупреждайте:

– Это только искусство.

– Искусство, кино или их цирк, я правильно понял?

– Без их, просто:

– Просто искусство и кино - это тот же цирк, фокус, можно сказать:

– Шулерство, - специальное направленное на запугивание народных масс, предлагаемое им в виде бессмысленного веселья.

– Но я сам видел, как у метро и более того, даже в самом театре стреляют, и не на сцене, а так и можно, сказать:

– Прямо в музее.

– Но это же кино!

– Но и я, так сказать, занимаюсь кино, может быть, по моему роману когда-нибудь снимут кино. Роман - это и есть кино. От многих классических романов в голове возникает кино с даже более яркими картинками, чем в самом кино.