Чтение онлайн

– Да, хотел вам напомнить, что существует только четыре положения женщины за рулем:

– Сидит, развалясь в кресле с сигаретой в зубах, - раз, два - это тоже самое, но сидит уже на диване, три - лежит на диване, и четыре - спит, но думает, что по-прежнему держит вожжи в лапах.

– Я хочу открыть пятый.

– А ты хорошо подумал, что это такое?

– Нет еще.

– И не надо, не думай, я сам тебе скажу:

– Это когда уже произошла авария, а она все думает, что таким образом-то уж точно можно повлиять на создавшееся неудобное положение.

– Вы хотите обвинить меня в том, что в деле с лошадью, когда она сама не справилась с управлением, а уж я только потом сел ей на спину, и:

– Хруп-хруп, - кончилось, естественно, плохо, в том смысле, что таким образом я подготовил пути отхода, точнее, именно подхода очень любимой мной женщины к поезду?

– Да, именно на ипподроме вы сломали между пальцев ту спичку, за концы которой держались. Но учтите, в вашей руке остался конец с самовоспламеняющейся головкой.

– Что это значит?

– Будет и шестой день, когда вы поймете, от чего отказались:

– Быть Привратником при Ней, а это значит:

– Мастером Розенкрейцером.

– Не люблю никому прислуживать, даже за мистические развлечения.

– Вот и видно, что ты кончишь, как некоторые.

А как, собственно, кончают некоторые?

– Машинист! Машинист!

– Ась?
– спросил Машина, когда понял, что догнал, и более того:

– По ровнялся с паровозом, который в это время обедал: перловка на паровозном, очищенном масле, и яичница в топке, свежезажаренная на совковой лопате, которой в остальное время бросают уголь. Для этого дела, естественно, протерли хорошим паровозным маслицем. Чтоб, как говорится:

– Не стучали колеса.
– В данном случае, наоборот, чтобы лопата сама не съела всю яичницу, впитав ее в себя, как удав кролика:

– Чисто, без шерсти, - а лопата, естественно:

– Без скорлупы, - иначе это будет сов-в-сем-м другое блюдо. Но, как говорится: всё равно не Пашот. Но мы и не во Франции, и не в Италии, а на Краю Земли, в тайге, на самой легендарной ее улице Ленин-Штрассе, Три! Где скоро тоже будут есть медведя, и тоже, естественно, без шкуры, которую машинист всегда здесь берет себе, и крепит на передке, как Черный Роджер капитан Флинт, когда дело уже сделано, и клад не только закопан на необитаемом острове, но и полностью ликвидированы все участники, которые бы тоже хотели:

– Иметь право, - ибо было сказано еще в предбаннике за кружками пива с шоколадом Люкс Эль-Дар-ом:

– Все они могут, - иметь это большое желание оказаться, если не в самой Польше, где растет много-много диких яблонь, постепенно уже превратившихся в настоящие - съедобные, то хотя бы поймать саму одну польку в сети свой главной роли. А тем более, если бы я был режиссером, я бы, так сказать, лучше сам с ней и жил в этой двухкомнатной квартире с этим третьим, но, разумеется, не Ипполитом, а:

– Польским Гарнитуром, - за который дают от двадцати пяти до сорока.
– Разумеется, сверху.

Как это обычно делает и здесь:

– Пятнадцать и пять сверху, имеется в виду:

– По рогам, - чтобы неболтались зря по другим городам и весям Остальной, кроме Этого Края, окружающей нас Действительности.

– Нет, ты знаешь, что нельзя по Встречке?

– По речке.

– Поэт, рифму любишь?

– Настоящий поэт сейчас распознается, как именно тот, кто пишет без рифм.

– Ты прав, как обычно говорит Фишер, пайку захотели, а зона недалеко, какая здесь рифма?

– Близко, - ответил Машинист.

– Ниправильна-а!

– Как же правильно?

– Никогда не сдавайся в плен живым.

– Да, как японцы:

– Лучше не возвращайся.

– Ну ты вернулся, как победитель. Зачем?

– Привык ездить по встречке.

– Контуженный, - это тебе рифма к слову Близко.

Тем не менее, переход в Галилею был назначен именно здесь, в Крае. И для этого перехода Машина должен был выбрать Маргариту, которая должна быть, как определил мистер Достоевски:

– Заградотрядом, - но не для Иисуса Христа, разумеется, как этот Достоевски предположил, а для тех, кто пойдет Его спасать. Ибо:

– Хоцца, да, но ведь очень страшно, под Землей-то!

Но Машина-Олигарх был ведь, собственно, не тем человеком, который должен кого-то спасать, а был, как известно:

– Степой Лиходеевым, - перепутавшим, так сказать, Ялту с этим благословенным, бескомариным - если снимать иво только в павилионе - местом, под названием Край.

И он так и решил:

– Не буду бороться не только с окружающей нас действительностью, но и с самим собой, да, ошибся адресом, но сейчас уезжаю в Ялту.

– А хо-хо - не хо-хо, - сказала симпатичная девушка, которая передала ему упавшую пилотку, когда протягивала подписные листы на доп-паек:

– Для Пашки, - а он, тем не менее, решил, кажется, выбрать ту, которая и сожгла эту легендарную солдатскую пилотку, в который был сделан рекорд на паровозе - сто шестьдесят два километра в час - что в сумме:

– Девять, - означает число человека, движущего с максимально возможным ускорением. Больше просто не бывает. Только сразу удвоение. Но это лучше и не вспоминать ночью.

Тем не менее, именно с этим двоением личности ему и пришлось разбираться. Что, кто? А как обычно, кто лучше:

– Русские или немки?

Вот так если разобраться, одна:

– Спасибо, пожалуйста, я тебе табачку там в карман положила, а здесь:

– Эй, ты, останься!
– В том смысле, что если хочешь падать с моста, которого может и не быть, то давай, но без меня, хотя, тем не менее, тоже села, но ясно, только по причине:

– Густава стало жалко, - жила сердешная сым в тайге всю войну, как гитлерюгенд с Железной Маской в виду целого почти угле-водного Фишера, которого и мечтала возродить в роли своего незабвенного Густава. Вот хоть ей на голове теши:

– А подай этого Густава, - которого Майор пристрел еще пять лет назад за полную неспособность справиться с:

– Русскими Силами Природы.

Тем не менее, пусть будет хоть железный и огромный, но:

– Свой!
– По-русски вообще говорить не хочет говорить, кроме двух слов: