Чтение онлайн

– С очень большим ускорением.

Рассмотрев создавшееся положение тел, народ решил:

– Лучше будем безмолвствовать.

И тогда оратор, перебрав струны гитары, начал свою прощальную речь:

Было так, я любил и страдал,

Было так, я о ней лишь мечтал.

Я ее видел часто во сне

Амазонкой на белом коне.

Что мне была вся мудрость скучных книг,

Когда к следам ее губами мог припасть я?

Что с вами было, королева грез моих?

Что с вами стало, мое призрачное счастье?

Наши души купались в весне.

Наши головы были в огне.

И печаль с ней, и боль далеки,

И, казалось, не будет тоски.

Ну, а теперь хоть саван ей готовь,

Смеюсь сквозь слезы я и плачу без причины.

Ей вечным холодом и льдом сковало кровь

От страха жить и от предчувствия кончины.

Понял я, больше песен не петь.

Понял я, больше снов не смотреть.

Дни тянулись с ней нитями лжи,

С нею были одни миражи.

Я жгу остатки праздничных одежд,

Я струны рву, освобождаясь от дурмана,

Мне не служить рабом у призрачных надежд,

Не поклоняться больше идолам обмана.

Народ некоторое время еще продолжал безмолвствовать, потому загудел, задвигался и наконец забегал. Ка стадо быков, еще не понимающее - или нарочно притворяющееся, что не в курсе, где обычно проходят их бои с людьми и лошадьми, чтобы покуражиться над дразнящей их властью людей, и поднять на рога хотя бы пару-тройку смельчаков, зря понадеявшихся на свою изворотливость.

И не зря надеялся, что не сочтут за дураков, которые бегают почти просто так - стоит их немного подразнить мальчишкам, что, мол, просто:

– Лёва-дурачок, побегай за нами.

И на призыв их он вышел, как Минотавр в виде кавалькады солнечных рыцарей на двухколесных тачанках с лошадьми, на головах которых тоже высокие гребни, как и на бойцах. Почти тачанки Буденного, только вместо легендарного пулеметчика на заднем их конце были два лучника. Впереди погоняла-ямщик, в центре копьеметатель, с одним золотым копьем в лапе, и двумя серебряным и бронзовым за спиной.

– Ничего страшного, - сказал начальник тайной полиции, только что уложивший троих проходимцев, скорее всего, подкупленных Каифой.

– Почему?
– спросил один парень по имени Мандриан. И тоже хотел разъяснить свою позицию, почему, собственно, с утра его звали Андриан, а теперь, он уверен, что слышится однозначно:

– Ма-н-дриа-н-н.

Нет, я только хочу сказать, замахал он руками, видя нетерпеливое движение Гаркуши, что просто так этого не может быть.

И добавил, видя, что Гаркуша все еще его слушает то, что и хотел сказать после слов о неожиданном возникновении Мандриана:

– И я когда-то разводил по разные стороны барьера вора в законе Смоктуновского и простого шулера-кидалу Абдулова.

– Да, гений, - ответил тайный убийца.

И Мандриан не стал спрашивать разъяснений, ибо и так было ясно:

– Скорее всего относится к нему, ибо тех, кого он хотел помирить, но не получилось:

– Было двое.
– И только сказал, глядя в удаляющуюся спину полицая тайной стражи:

– То было бы ИИ, а у меня Й.
– На конце.

Значит, как попер к вечеру Мандриан, так уж ясно:

– Никаких Андрианов уже больше никогда не будет.

Что-то произойдет.

И произошло.

Трое бросились под три первые колесницы, которые, как и предсказывал Гаркуша, были не так страшны, как их малюют, ибо в этот исторический час не имели на своих внешних осях специально прикрученных обоюдоострых мечей, сверкающих при движении колесницы, как шаровая молния.

Так что приблизиться к ним было тогда вообще невозможно.

И трое были раздавлены просто гусеницами этих колесниц. Кто-то еще успел пошутить в старом стиле:

– А не лезь, куда не надо, - но это было уже в последний раз.

Народ пошел на штурм Амфитеатра, где стояли патриции.

Но Каифа переубедил Синедрион, что:

– Нам всё равно никогда не победить.

Зато теперь пострадают многие.

– Что ты предлагаешь?
– спросил один из сторонников Иисуса Христа.

– Математику, - ответил Каифа, - высшую математику, где черным по белому ясно:

– Один меньше Всех.

– Но было восстание, - ответили ему, - народ не пойдет назад.

– Народ не подписывает деклараций, даже о независимости, - был его ответ.

Напишем, что все были соглазны:

– Распять одного намного лучше, чем шесть тысяч, как было при Спартаке.

– Я сам скажу этому Пилату, что могу лично, если надо, пройти по домам всех бастующих, и спросить:

– Чего им, собственно, больше всего надо: деньги - по тридцать тысяч баксов - каждому - или просто ничего под названием:

– Правда.

Уверен по одиночке их будет очень мало, а скорее всего не больше двенадцати человек апостолов, и десятках трех примкнувших к ним. И заметьте, не математиков с высшим образованием, которые всегда:

– Составляют сначала план действий, а только потом начинают агитировать толпу в этом направлении, а то:

– У нас только одна дорога:

(- В счастливое, как в Финляндии - по мнению Полины Жеребцовой, или, как в Польше, - по мнению Гайдара, - будущее.)

Глава 25

– Спуститься в ад, чтобы спасти Адама.

– Это кто придумал такую хренопасию?
– спросил Каифа.
– Подождите, дайте догадаюсь:

– Иисус Христос?

Да, больше некому, - сам же добавил он.

Но даже Пилат знает, что в Прошлое путь заказан даже богам Олимпа. Пусть его приведут, - добавил Каифа.

– В смысле, как?
– спросил приближенный.

– Что как? Разве он еще не арестован?

– Так народ не хочет, чтобы его арестовали.

– Приведите мне его.

– Кого?

– Того, кто мне мешает, народ, вы сказали.

– Всех?!

– Одного.

– Кого?

– Только народ.

Синедрион безмолвствовал.