Чтение онлайн

Таким образом, заборы хотя и ругают, но они, как видите, по теории диалектического материализма и очень нужны, даже необходимы для нашего народа.

И вот, пожалуйста, эти поправки:

– Вместо того, чтобы купить картину у Эрнста, обругал его последними словами, вплоть до антисемита, что, мол, говорит:

– Это Дерево - чистое искусство, и, видите ли, поэтому не продается.

Обругал, несмотря на то, что это были только интриги придворных, и один из них по никому неизвестному имени Леонид Ильич шепнул-приказал Эрнсту Неизвестному:

– Ни в коем случае не продавать это Корявое Дерево Никите, и не потому, как принято говорить, что оно нам вообще не нужно, а потому, что:

– У него нет денег.
– Их вынула-выманила иво жена на шопинг в 200-ю секцию ГУМа, а он - Леня приложил губы - и пока что не к другим губам в засос - а только к уху художника:

– Он ничего не знает, думает:

– Ишшо полна моя коробочка.

В результате чуть не до драки художников с властью, а причина зеленые вельветовые джинсы, которые завезли недавно в ГУМ, а продавали только в этой двухсотой секции.

Хотя после выставки Э. никому до этого почти Неизвестный давал интервью РС, что:

– Я бы ему моё Дерево Жизни всё равно не продал, и не потому что жаль, но потому только, что извините, у меня не Одесский толчок, а он - Эрнст кивнул в сторону потенциального противника, имея в виду направление толи Кремля, толи его ГУМа - хотел за цену двух пар - тем более женских - вельветовых зеленых джинсов купить не только Это Древо познания добра и зла, но и заказать такие же всему Политбюро. А не если и не политбюро, то жене, дочери и ее подруге - точно. Может быть, даже и другу подруги еще. Этому, как его?

– Сирано?

– Точно.

Медиум:

Кот говорит буфетчице:

– Мне бы купить плагиат, не знаете у кого?

Ибо я так-то уже написал Аэлиту, и не только, а Петра Первого вместе взятого, но, не знаю, приехал, говорят:

– Почему-то не засчитали.

Вывод:

– Разведка боем - значит, где-то недалеко есть человек, только и ищущий вас, чтобы слить нужную информацию.

Кот положил на стойку ровно семьдесят пять копеек, причем последние пять одними копейками, и:

– Взял один.

– Второй мне?
– спросила для смеха буфетчица. Но, оказалось, что да:

– Берите, берите, - и более того: сдачи не надо.

– Вы очень милый, ибо одну копейку на чай мне еще никто не давал.

– Понимаю, здесь вообще ничего не дают.

– В принципе вы правы, но только не в отношении меня, ибо.

– Ибо?

– Как и написано в рекламном слогане нашего заведения, сочиненном одним из его постоянных завсегдатаев, по имени:

– Ай эм Сори, - никогда ничего не просите у шмыгающей около вашего буфета клиентуры, но сделайте один раз так, чтобы все остальные разы сами предлагали и не меньше, чем от души, две цены, как непреодолимый никаким раздвоенным сознанием закон Бойля-Мариотта.

– Вы на что намекаете?
– удивился даже Кот, не ожидавший такого знания человеческой души простой деревенской буфетчицей, ибо это было видно по ее лицу:

– Или это сама Алла Пугачева, или ее двоюродная сестра, припершаяся сюда из этой же деревни, и ладно бы малярить на каком-нибудь шарико-подшипнике, а тоже себе на уме:

– Петь хачу.
– А вот пока что ишачу в этом буфете, для культурных обработчиков.

– Что вы имеете в виду, леди, - решил на всякий случай дать немного газу Штрассе, включив заднюю. Ибо буфетчицами, как он слышал, здесь иногда работают даже дочки академиков, взявших академку по заявлению от родителей:

– Хочет получше узнать ее жизнь.

– Кого его?
– не понял декан.

– Нашей консервативно-развращенной интеллигенции.

– Развращенно-консервативной?
– удивился кандидат наук, ибо командовал этой лавочкой, как князь Вяземский, будучи только кандидатом, а они докторами наук, несмотря на то, что сюда брали не по подсчетам итогов работы всех ваших предшествующих поколений, а только за отличную память, не меньше, чем у шведского ноутбука, сделанного по японской лицензии, в общем, все осталось также, как было при Петре Первом:

– Надо быть иностранцем и знать от семи до двадцати трех языков, - а это, знаете ли, как наконец резюмировала осетровая леди:

– Память - так память:

– Помнит не только все даты рождений выдающихся личностей, и их места постоянного и временного - в Гулагах - проживания, но и:

– Куда впадают все реки, - и не только вчера и сегодня, но - если скажут - то завтра:

– Хоть Енисей в Нижний Новгород.
– И более того:

– Как туда - так и обратно.

Получил кафедру за открытие Синдрома Принципиальной Беспринципности, означающей:

– Да мне по барабану, что никто этого не знает, что Енисей никак не может впадать во что-то где-то недалеко от Нижнего Новгорода, будь то хоть сама мать некоторых наших режиссеров, скупивших ее - как сказал Остап Бендер ЧАСТЬ - руки по шире разведите, пожалуйста, - как Волга.

И Кот Штрассе поверил, действительно, дочь хоть какого-то академика, и может доказать абитуриентам этого отличного буфета, что платить здесь надо не столько, сколько написано, а просто:

– От души.

– Ибо, - она раскрыла ему секрет осетра первой и второй свежести одновременно. Точнее, не одновременно, а как здесь это принято во всех отраслях производственного процесса:

– В порядке общей очереди.
– А именно:

– Замачиваем его на три часа сначала в марганцовке, потом на три часа в легком уксусе, как некоторые маринуют Т-образные стейки для тех, кто не пришел вовремя, и

– И?

– Не нужна дорогущая морозилка, делающая очень быстро свои:

– Минус сорок, - чтобы были, как только что родившиеся.

– Кто?
– запутался даже Кот.

– Куры.

– Куры? Я думал, мы говорим про осетра первой и второй свежести одновременно.

– А разница?

– Вы правы, для науки никакой, конечно.

– Здесь он кушает первую свежесть, а то, что происходит у него дома в желудке, уже никого не колышет. Ибо:

– Вы совершенно правы, ибо какие могут быть претензии, если жрут они хотя и здесь, но срут-то, простите:

– Дома, - а это со-о-вер-ше-н-но-о-о раз-ные организации.