Чтение онлайн

– Можно, я буду звать вас Никола Тесла, - спросила буфетчица Алла.

– Зачем?

– Ну, я так поняла, что вы готовите нас к передаче своих мыслей на расстояние?

– Милый отпрыск царя небесного, - Вой даже хотел погладить ее по голове, но побоялся, но закончил:

– Передать на расстояние можно только мысли, уже ставшие для вас чужими, и более того вы уже сомневаетесь:

– А были ли они когда-нибудь моими?!

– Вы совершенно правы: никогда не имеет смысла считать чужие деньги, пытаясь додуматься, что когда-то они, возможно, были вашими.
– Она вытащила из-под задницы, а точнее, из-под стула-кресла, на котором сидела огромную, как у быка - выразилась она - голову осетра.

– Наш?
– спросила СНС.

– Будет по сходной цене, завещанной мне бывшим благословенным владельцем этого богоугодного пищеварительного заведения Михаилом Козаковым.

– Эт-то ваш близкий родственник?
– спросил Войнич.

– Нет, не думаю, просто интуитивное знакомство, на высшем:

– Медийно-духовно-материальном уровне.

– У него слишком большая клоака, - сказал кто-то, - давайте испытаем его сразу на адекватном контрольном экземпляре.
– И вынул его, как будто ниоткуда, а некоторым показалось, что:

– Прямо из-за спины.

Некоторые подумали:

– Контрразведка, - но это был главный редактор журнала Если Есть Запас. Он и задал сначала опешившему Коту этот вопрос:

– Зачем царевич танцевал голым и более того на руках?

– Дайте пару наводящих вопросов?
– просто попросил Кот, посчитав свою голову вынужденно слегка закружившуюся, как листья в октябре-ноябре у Александра Пушкина.

– Хорошо, считаете ли вы, что он просто, как все бы сделали в этом случае, хотел наиболее образно послать всех, просящих прибавки жалованья из-за вредности, добываемого ими никеля - надеть на себя новые рабочие костюмы фирмы Монтана, и посмотреть в зеркало:

– Вы не художник, и не писатель, верно?

– И не ученый, правда?

– Не знаю, не уверен.

– А просите столько же, сколько взял с собой Лужкин в Австралию - или куда там он смылся - псарню, овчарню, конезавод и большой дом в придачу, как был у отца нового знаменитого режиссера Джеймса Бонда Квант Милосердия Марка Форстера.

– Вы можете писать, как Дюма?

– Э-э-э.

– Вы можете писать, как Тулуз Лотрек, точнее, как этот, как его? Похож толи на Товстоногова, толи на Фоменко, но работает не только головой, но и руками?

– Мы не знает.

– Ну как же, ему еще замок подарили с царского плеча на Садовом? Неужели никто не знает? И кстати: почему среди вас нет Лаймова? А он бы знал, ибо в древности они вместе варили суп-борщ на балконе Бродвея.

– А сейчас как местные политологи зарабатывает не меньше, - сказал кто-то.

Большинство этих мыслей никто не высказывал, а Редактор -теоретик литературы так просто молчал-наблюдал мучения на лице подопытного реципиента, а:

– Кот сам их слышал от Медиума, - как истину в первой инстанции, и пытался понять:

– Что ему надо?
– Он хотел спросить СНС, имеет ли она сведения о некоторых известных ей больше, чем другим личностях, хотя бы просто:

– На руках-то он хоть умеет стоять?
– Ну, для того, чтобы танцевать, надо, естественно, сначала научиться стоять на руках, имея под руками, как все какую-нибудь - но обязательно, чтобы была мастером спорта - гимнастку.

– Да,- - ответил Кот, - если иметь в виду, что у него уже была в резерве гимнастка-танцовщица.

– Вы хотите сказать, что царевич исполнял этот прощальный танец для своей бывшей любовницы?
– спросил Войнич. И сам же ответил:

– Через чур нелогично.

– Да, - поддержал его Сори, - если иметь в виду, что любовница-гимнастка - это постмодернизм, а жена - это, собственно сама мать русских писателей:

– Литература.

– По-вашему получается, - поддержал друзей-врагов Пеле, - он показывает жопу не гостям, не новой жене, а именно самому постмодернизму, так как и прощается именно с ним.

– Да, - высказалась и СНС, - если это так, то в этом ведь нет ничего нового:

– Обосрать всё прекрасное, как и было с импрессионизмом - это обычное дело.

– Мы всегда так и делаем, - сказал и Плинтус.

– В вашем ответе нет позитива, - подсказала Коту осетровая буфетчица.
– Не держи в уме Гибель Помпеи, а просто, как пел мой друг Владимир Высоцкий в пивном баре на Рязанке:

– Эх, чтоб твою мать - буду в шахматы играть.
– Впрочем, это было в следующий раз, а в этот:

– Мэй би согласимся на ничью?
– Фишер иво спрашивает.

– Да, это уже достижение, что царевич рассказал гостям сказку именно про Это:

– Ничья, - сказал глубокомысленный молодой человек, который до этого, кажется, спал, или занимался аутотренингом:

– Погружением в свои собственные мысли.

– Петухов-Цыпленкаф, - сказал он, когда встал из-за своей парты в полный рост.

– Ничья?
– удивился парень Если Есть Запас. И продолжил: - Мне кажется, танцевать голым на руках перед людьми уже знакомыми, даже близким, перед будущей женой, которая еще никогда ничего такого не видела - это минус, а не плюс, и всё равно не ничья, ибо:

– А что вы положите на сторону противоположную той, что близкие могли обидеться, что принц показывает ВСЁ не только им, своим близким родственникам, но и потенциальной оппозиции, из которой только и могут состоять гости. Ибо:

– Танцевать хотят все, но не всех пускают на сцену.

Кот Штрассе по сложившейся уже почти традиции снял незаметно свою голову и потер ее другой рукой, чтобы - как он подумал предварительно:

– Посветлела.
– Ибо ясно:

– Сейчас опять накинутся на него.

– Я думаю, - сказал он сразу после этого, пока потенциальные оппоненты не успели замылить суть истины, - некоторые, в том числе и его отец, остались недовольны именно тем, что царевич так хотел угодить своей невесте, что этим танцем на руках и голым, рассказал ей:

– Куда она попала.
– Так сказать:

– Вот смотри - это:

– Их нравы.

Что означает в переводе на язык более понятный некоторым из присутствующих, - продолжил он: