Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
(NB! А он не — просто дурак? Хоти старик, но к сожалению дурак. Пусть писатели пишут о писателях, философы о философах, политики о политиках, священники о священниках, помойщики о помойщиках и т. д. — ведь он вот что предлагает!) Но это — о том, чего у Вас нет в руках, а Вы спрашиваете о том, что имеется. Получу, прочту — скажу свое личное впечатление. Переберетесь ли Вы, наконец, в Булонь? (Он этого дико боится, п<отому> ч<то> в Булони всего один дом, и в нем он живет!) [338] У меня такое чувство: мы с Вами можем переписываться, но не сумеем разговаривать.
338
Что имела в виду Цветаева, когда писала о «всего одном доме» в Булони, не совсем понятно. В этом предместье Парижа с начала 1920-х гг. находилась довольно представительная русская колония. Здесь жили В. Ходасевич, философ Л. Шестов, князь Феликс Юсупов, скульпторы Жак Липшиц и О. Мещанинов и др.
Всего доброго, и не сердитесь за предварительный скептицизм.
Преданный Вам
(— в чем выражается?!)
В. Руднев
P.S. А нет ли у Вас стихов 1) новых и 2) понятных для простого смертного. Чувствую, что это задание противоречиво для Вас.
— Вот, Вера, нашего «дедушку» еще раз прогнали. Всё это письмо — не опасение, а предрешение, только Р<уднев>, прослышав о Милюкове, не хочет быть смешным и упор сделал на другом (неисторичности лица).
Почему Степун годами мог повествовать о своих женах, невестах, свояченицах и т. д. [339] , а я — о единственном своем (!) дедушке Иловайском не могу?? В единственном № С<овременных> 3<аписок>? Думаю, что для редактора важнее всего: как вещь написана, т. е. кто ее написал, а не о ком. И думать, что мои воспоминания о знаменитом, скажем, литераторе ценнее моих же воспоминаний о сэттере «Мальчике» напр<имер> — глубоко ошибаться. Важна только степень увлеченности моей предметом, в которой вся тайна и сила (тайна силы). С холоду я ничего не могу. Да Вы, милая Вера, это и так, и из себя — знаете!
339
Вероятно, Цветаева имеет в виду автобиографические «Мысли о России» Ф.А. Степуна, публиковавшиеся в «Современных записках» с перерывами с 1923 по 1928 г. (9 номеров).
Чувство, что литература в руках малограмотных людей. Ведь это письмо какого-то подмастерья! Впрочем, не в первый раз! Если бы Вы знали, что* это было с Максом!! [340]
Пишу сейчас открытие Музея, картина встает (именно со дна подымается!) китежская: старики — статуи — белые видения Великих Книжен… Боюсь, что из-за глаз Государя весь «фельетон» провалится, но без глаз — слепым — не дам.
О будь они прокляты, Милюковы, Рудневы, Вишняки, бывшие, сущие и будущие, с их ПОДЛОЙ: политической меркой (недомеркой?).
340
Т. е. с очерком «Живое о живом».
Скоро напишу о совсем другом: перепишу Вам отрывки из недавнего письма Аси [341] . А сейчас кончаю, хочу опустить еще нынче.
Обнимаю Вас. Только к Вам иду за сочувствием (СО-ЧУВСТВИЕМ: не жалостью, a mieux! [342] ).
Впервые — Н.П. С. 436–439. СС-7. С. 254 255. Печ. по СС-7.
60-33. В.В. Рудневу
341
Следы письма А.И. Цветаевой в бумагах В.Н. Буниной не обнаружены (Н.П. С. 516). Возможно, что отрывки из него Цветаева переписала в тетрадку вместе с неотправленным письмом к В.Н. Буниной (см. письмо к В.Н. Буниной от 5 октября 1933 г.).
342
Лучше (фр.).
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
19-го сен<тября> 1933 г.
Милый Вадим Викторович,
Очень рада, что мой Иловайский Вас не устрашил, т. е. м<ожет> б<ыть> и устрашил, но иначе. (Он, по-моему, должен устрашать, и мой, семейный, еще больше, чем тот, общественный.) Вторая часть будет куда сильнее: антитеза с цветущими умирающими детьми, жизнь вещей в доме… [343] Особенно страшна смерть жены, когда-то — красавицы, — одной, с сундуками в полуподвальной комнате, где день и ночь горел свет… Ее зверски убили, надеясь на «миллионы» и унеся 64 руб<ля> с копейками… (1929 г.) Словом, напишу хорошо, потому что очень увлечена. А когда-нибудь (не сейчас, сейчас я вся в семейном) с удовольствием дам в Совр<еменные> 3<аписки> весь свой материал о Блоке [344] — много и интересно.
343
Вторая часть будет куда сильнее… — Цветаева, после решения редакции публиковать очерк, приступила к работе над второй частью под названием «Дом у Старого Пимена». …цветущими умирающими детьми… — дочь и сын Д.И. Иловайского умерли от туберкулеза в возрасте 23 (Надя) и 20 лет (Сережа).
344
Цветаева собиралась работать над очерком о Блоке («Моя встреча с Блоком» и «Последняя любовь Блока»). В 1934 г. она писала: «Когда буду когда-нибудь рассказывать о Блоке…» («Пленный дух». СС-4. С 241). Замысел Цветаевой подготовить для журнала прозу о Блоке осуществлен не был. См. также письма В.В. Рудневу от 15 января и 14 мая 1935 г.
Итак, скоро примусь за Дедушку. Сейчас кончаю Музей и отца.
Всего лучшего.
МЦ.
Впервые — Новый журнал. 1978. С. 195–196. СС-7. С. 446–447. Печ. по кн.: Надеюсь — сговоримся легко. С. 31.
61-33. С.Н. Андрониковой-Гальперн
Clamart (Seine)
10. Rue Lazare Carnot
23-го сент<ября> 1933 г.
Дорогая Саломея,
Разрешите мне совершенно чистосердечный вопрос: можем ли мы рассчитывать на Ваш сбор к октябрьскому терму? Дело в том, что с Е<леной> А<лександровной> И<звольской>, неизвестно почему и как, создались такие сложные отношения, что выяснить ничего невозможно, сам вопрос уже невозможен. Не удивляйтесь: там, где психика вмешивается в деловое — обоим плохо.
Умоляю, милая Саломея, никогда ни звуком не обмолвиться ей об этом письме, она человек страстей, и плохо придется уже не «делам» и не психике, а просто мне. Но не объяснить этого моего Вам запроса было невозможно.
Мур на днях поступает в школу, пока что во французскую, здесь же, п<отому> ч<то> на переезд и устройство в Булони (русская гимназия) не оказалось денег. Я пишу прозу, к<отор>ую Вы, м<ожет> б<ыть>, иногда в Посл<едних> Нов<остях> читаете [345] . Стихов моих они решительно не хотят, даже младенческих [346] . Аля кончила свою школу живописи и теперь будет искать работы по иллюстрации. О С<ергее> Я<ковлевиче> Вы наверное знаете [347] .
345
В течение 1933 г. в газете «Последние новости» были опубликованы «Башня в плюще» (16 июля), «Музей Александра III» (1 сентября). «Лавровый венок» (17 сентября), «Жених» (15 октября). См. СС-5.
346
См. письмо к И.П. Демидову от 1933 г. и коммент. 3 к нему.
347
По-видимому, речь идет о решении С.Я. Эфрона вернуться в СССР. См. также письма к С.Н. Андрониковой-Гальперн от 12 октября 1933 г. и 6 апреля 1934 г.
Вот и все пока. А что — у Вас, с Вами?
Жду ответа и сердечно обнимаю
МЦ.
Впервые — СС-7. С. 157. Печ. по СС-7.
62-33. Н. Вундерли-Фолькарт
France, Clamart (Seine),
10, Rue Lazare Carnot,
23-го сентября 1933 г.
Милая, милая госпожа Нанни,
огромная, огромная просьба.
Не могли бы Вы послать в издательство «Insel» это мое благодарственное письмо к княгине Турн унд Таксис [348] , вернувшееся ко мне из Берлина и Цюриха. Может быть, в издательстве знают адрес княгини, ведь они печатают ее письма [349] .
Боюсь делать это сама, ибо мне так не повезло с первого раза. Вот целую неделю письмо лежит в ящике моего письменного стола и тяготит меня, я не хочу его открывать, его уже коснулась судьба — эти два путешествия и возврат, и холодные печатные буквы: адресат неизвестен. Если княгиня его получит — пусть получит его в таком виде. Поэтому прошу Вас, милая госпожа Нанни (сейчас я написала Ваше имя с русским «Н» — Нанни: так зовут Вас, если писать по-русски!), милая госпожа Нанни, поместите, вложите его, как оно есть, в другой конверт! и сами надпишите адрес. Возможно, у Вас более легкая рука и княгиня его все же получит.
348
Турн унд Таксис Мария, княгиня (урожд. принцесса фон Гогенлоэ-Вальденбург; 1855–1934) — друг и покровительница Рильке. Имя Турн унд Таксис упоминает Цветаева в своем очерке «Башня в плюще» (СС-5).
349
В 1933 г. в журнале «Das Inselschiff» (№ 3) было напечатано одно письмо Рильке к М. Турн унд Таксис.