Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
Орден [413] отослан в субботу, думала, что Вы уже в Париже и что — разминетесь, но кто-то сказал, что Вы задержались.
Обнимаю Вас и Gl*ck auf! [414] И — Muth zum Gl*ck! [415] Во всяком случае — Muth! (Рифма — gut [416] ).
МЦ.
<Приписка на полях:>
413
См. письмо к В.Н. Буниной от 10 ноября 1933 г.
414
Желаю счастья! (нем.)
415
Мужества к счастью (нем.).
416
Хорошо (нем).
Из ляписа-лазури (ордена) в древности делали краску ультрамарин.
Впервые — НП. С. 449–452. СС-7. С. 261–262. Печ. по СС-7.
77-33. А.А. Тесковой
France
Clamart (Seine)
10, Rue Lasare Carnot
24-го ноября 1933 г.
Дорогая Анна Антоновна,
Наконец — письмо!
Пишу Вам в передышку между двумя рукописями: «Дом у Старого Пимена» — семейная хроника дома Иловайских (историк Иловайский — Вы наверное знаете? Мой отец был первым браком женат на его дочери, я не ее дочь) очень мрачная и правдивая история: дом, где все умирали, кроме старика, — вещь может быть пойдет в Совр<еменных> Записках [417] , пишу стало быть в перерыв между «Старым Пименом» и «Лесным Царем» [418] (попытка разгадки Гёте). На помещение последней вещи мало надежды: кто сейчас, в эмиграции, интересуется Лесным Царем (Erlk*nig) и даже Гёте! Я, которую так долго травили за «современность» стихов — теперь вечно слышу упреки в несовременности тем моей прозы. (А Вы не думаете, что та «современность» и эта «несовременность» — одно, т. е. я?!)
417
См. августовские письма 1933 г. к В.Н. Буниной.
418
Статья под названием «Два „Лесных Царя“» была опубликована в журнале «Числа» (1934, № 10). (СС-5).
Стихов я почти не пишу, и вот почему: я не могу ограничиться одним стихом — они у меня семьями, циклами [419] , вроде воронки и даже водоворота, в который я попадаю, следовательно — и вопрос времени. Я не могу одновременно писать очередную прозу и стихи и не могла бы даже если была бы свободным человеком. Я — конце*нтрик. А стихов моих, забывая, что я — поэт, нигде не берут, никто не берет — ни строчки. «Нигде» и «никто» называются «Посл<едние> Новости» и «Совр<еменные> Записки», — больше мест нет. Предлог — непонимание меня, поэта, — читателем, на самом же деле: редактором, а именно: в Посл<едних> Нов<остях> — Милюковым, в Совр<еменных> Зап<исках> — Рудневым, по профессии врачом, по призванию политиком, по недоразумению — редактором (NB! литературного отдела) [420] . «Все это было бы смешно, когда бы не* было так грустно» [421] .
419
За предшествующие три года Цветаевой были написаны стихотворные циклы: «Стихи к Пушкину» (7), «Ода пешему ходу» (3), «Стихи к сыну» (3), «Ici-haut» (4), «Стол» (6). См. СС-2.
420
См., например, письма Ю.П. Иваску от 4 апреля 1933 г., В.В. Рудневу от 19 июля 1933 г. и коммент. 2 к нему, И.П. Демидову от 1933 г. и коммент. 3 к нему.
421
Цитата из стихотворения М.Ю.Лермонтова «А.О. Смирновой» (1840).
Эмиграция делает меня прозаиком. Конечно — и проза моя, и лучшее в мире после стихов, это — лирическая проза, но все-таки — после стихов!
Конечно, пишу иногда, вернее — записываю приходящие строки, но чаще не записываю, — отпускаю их назад — ins Blaue! [422] (никогда Graue [423] , даже в ноябрьском Париже!)
Вот мои «литературные» дела. Когда получу премию Нобеля (никогда) — буду писать стихи. Так же как другие едут в кругосветное плавание.
422
В синеву (нем.).
423
Серость (нем.).
Премия Нобеля. 26-го буду сидеть на эстраде и чествовать Бунина [424] . Уклониться — изъявить протест. Я не протестую, я только не согласна, ибо несравненно больше Бунина: и больше, и человечнее, и своеобразнее, и нужнее — Горький. Горький — эпоха, а Бунин — конец эпохи. Но — так как это политика, так как король Швеции не может нацепить ордена коммунисту Горькому… Впрочем, третий кандидат был Мережковский [425] , и он также несомненно больше заслуживает Нобеля, чем Бунин, ибо, если Горький — эпоха, а Бунин — конец эпохи, то Мережковский эпоха конца эпохи, и влияние его и в России и за границей несоизмеримо с Буниным, у которого никакого, вчистую, влияния ни там, ни здесь не было. А Посл<едние> Новости, сравнивавшие его стиль с толстовским [426] (точно дело в «стиле», т. е. пере, которым пишешь!), сравнивая в ущерб Толстому — просто позорны, Обо всем этом, конечно, приходится молчать.
424
Чествование И.А. Бунина русскими организациями по случаю присуждения ему Нобелевской премии по литературе состоялось в Париже 26 ноября 1933 г. в Театре Елисейских полей. Со вступительным словом выступил B. А. Маклаков, Б.К. Зайцев сказал о Бунине как писателе и т. д. (Последние новости. 1933. 28 нояб.; Возрождение. 1933, 28 нояб.).
425
Мережковский Дмитрий Сергеевич (1865-1941) — писатель, критик. В эмиграции с 1920 г., жил в Париже. Цветаева в юности увлекалась его историческими романами.
426
Посл<едние> Новости, сравнивавшие его стиль с толстовским… — В статье «Искусство Бунина» ее автор, М.А. Алданов, говоря о «технике» создания образов и «волшебстве внешних приемом» в прозе Бунина, приводит схожие примеры из Л.Н. Толстого (Последние новости. 1933. 16 нояб. С. 2).
Мережковский и Гиппиус [427] — в ярости. М<ожет> б<ыть> единственное, за жизнь, простое чувство у этой сложной пары.
Оба очень стары*: ему около 75, ей 68 л<ет>, Оба — страшны. Он весь перекривлен, как старый древесный корень, Wurzelm*nnchen [428] (только — без уюта и леса!), она — раскрашенная кость, нет, даже страшнее кости: смесь остова и восковой куклы.
427
Жена Мережковского — Зинаида Николаевна (урожд. Гиппиус; 1869 1945) поэтесса, прозаик, критик, публицист. См. письмо Цветаевой к ней (Письма 1924–1927).
428
Гном (нем.).
Их сейчас все боятся, ибо оба, особенно она, злы. Злы — как ду*хи.
Бунина еще не видела. Я его не люблю: холодный, жестокий, самонадеянный барин [429] . Его не люблю, но жену его — очень. Она мне очень помогла в моей рукописи, ибо — подруга моей старшей сестры [430] (внучки Иловайского) и хорошо помнит тот мир. Мы с ней около полугола переписывались. Живут они в Grass’e (C*te d’Azur [431] ), цветочном центре (фабрикация духов), в вилле «Belv*d*re», на высочайшей скале. Теперь наверное взберутся на еще высочайшую.
429
Об отношениях между Цветаевой и Буниным подробнее см.: Дэвис Р, Мнухин Л. Цветаева и Бунин // В со.: Марина Цветаева в XXI веке. 2005. C. 22–34.
430
В.И. Цветаева.
431
Грасс (Лазурный берег) (фр.).
Дома — неважно. Во-первых, если никто не болен (остро), то никто и не здоров. У Мура раздражение печени, диета, очень похудел — и от печени и от идиотской франц<узской> школы: системы сплошного сидения и зубрения. «Il ne faut pas comprendre, il faut apprendre» [432] — вот лейтмотив и припев. Учат наизусть даже Свящ<енную> историю. А уроки задают и на большую перемену. Учится отлично, ибо отличная память, но грамматики и арифметики не понимает — п<отому> ч<то> не объясняют. Всё сведено к механическому затвержению. А когда я* пытаюсь объяснить, он просто пугается: — «Мама, у нас не так! У нас — наизусть!»
432
Не важно понимать, а важно зубрить (фр.).
Аля все худеет, сквозная, вялая, видно сильнейшее малокровие. Шесть лет школы, пока что, зря, ибо зарабатывает не рисованием, а случайностями, вроде набивки игрушечных зверей, или теперь м<ожет> б<ыть> поступит помощницей помощника зубного врача — ибо жить нечем. Очень изменилась и внутренне, если это можно назвать «внутренно», — но это уже Париж и недостаток противодействий. Вечное желание «компании» — какой бы ни было, т. е. просто хохотать вместе. Вечное и бессмысленное чтение газет — каких бы ни было — лишь бы «новости». Мне с ней скучно. И ей — со мной. На меня она совершенно непохожа, не только — на меня сейчас (я очень измучена и хочу только здоровья для всех и покоя для себя: работы: покоя от всех) но и на меня — ту. Я никогда не была ни бессмысленной, ни безмысленной, всегда страдала от «компании», вообще всегда была — собой. Но эта не моя, обратная мне, исключающая меня тяга к себе-подобным есть и у Мура. Очевидно, не бывает дважды сряду.
Теперь о Вас, дорогая Анна Антоновна, стало быть ряд вопросов: как здоровье Ваше и Ваших? С кем встречаетесь (дружите)? Есть ли радость и от чего? (Кроме книг и погоды!) Что работаете сейчас? Есть ли время? Как с хозяйством — сим бичем Божьем? Есть ли — силы?
Есть ли — планы? (Как всегда — бегства!)
Жажду большого подробного письма. И знать, что Вы меня еще любите.
Горячо обнимаю Вас, никогда не думайте, что я Вас забыла — или остыла. Всё по-прежнему: по-вечному.