Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
Впервые — Надеюсь — сговоримся легко. С. 31–33. Печ по тексту первой публикации.
66-33. В.Н. Буниной
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
5-го октября 1933 г.
Дорогая Вера,
Написала Вам большое письмо, но к сожалению себе в тетрадку — было мало времени, а сказать хотелось именно сейчас и именно то, записала сокращенно, т. е. для Вас бы абсолютно нечитаемо, а сейчас опять нет времени переписывать, но — не пропадет и Вы его все-таки получите и «современности» (будь она треклята!) не утратит.
Пока же:
Сын поступил в школу, значит и я поступила. Целый день, по идиотскому методу франц<узской> школы, отвожу и привожу, а в перерыве учу с ним наизусть, от чего оба тупеем, ибо оба не дураки, Священную Историю и географию, их пресловутые «r*sum*», т. е. объединенные скелеты. (Мур: «Так коротко рассказывать, как Бог создал мир, по-моему, непочтительно: выходит — не только не „six jours“ [357] , a „six secondes“ [358] . Французы, мама, даже когда верят — НАСТОЯЩИЕ безбожники!» — 8 лет.)
357
Шесть дней (фр.).
358
Шесть секунд (фр.).
С тоской и благодарностью вспоминаю наши гимназии со «своими словами» («Расскажите своими словами»). И, вообще, человечные — для человека. У нас могли быть плохие учителя, у нас не было плохих методов.
Растят кретинов, т. е. «общее место» — всего: родины, религии, науки, литературы. Всё — готовое: глотай. Или — плюй.
«Открытие» мое замолчали [359] , я теперь о другом рассаднике «общего места» — Посл<едних> Нов<остях>. Ни да, ни нет. И, другое открытие, даже озарение: все Посл<едние> Нов<ости> — та игра, помните? «Черного и белого не покупайте, да и нет не говорите»… Должно быть, у них нечистая совесть, раз не вынесли (совершенно невинных!) глаз Царя.
359
Т.е. очерк «Открытие музея», не принятый «Последними новостями». См. коммент. 11 к письму к В.Н. Буниной от 28 августа 1933 г.
Иловайского кончаю совсем. Сейчас пишу допрос (который знаю дословно — от следовательницы, не знавшей, что я «внучка»: рассказывала в моем присутствии, не называя Иловайского, и когда я спросила: «А это, случайно, не Иловайский был?», она: «Откуда вы знаете?»).
Какова вещь, литературно — не знаю, да об этом сейчас, т. е. в первый раз пиша, и не думаю, думать буду, когда начну делать, т. е. править. Сейчас пишу как на курьерских (тоже анахронизм!) — сама обмирая — и больше всего от жути картины.
Вещь, милая Вера, примут или не примут, посвящаю Вам: возвращаю — Вам.
Эпиграф:
— И все они умерли, умерли, умерли [360] …а там, где о Сереже и о Наде:
— Как хороши, как свежи были розы…Так «общее место» Тургенева — за*ново заживет.
Вы спрашиваете об Асе [361] . Вкратце: человек она замечательный и несчастно-счастливый. «Несчастно» — другие, «счастливый» — сама.
360
Свое намерение сделать эти слова из стихотворения И.С. Тургенева «Как хороши, как свежи были розы…» эпиграфом к «Дому у Старого Пимена» Цветаева не осуществила.
361
А.И. Цветаева.
Мы очень похожи, но я скорее брат, чем сестра: моя мать ведь хотела мальчика и с первой минуты моего (меня) осознания назвала меня Александр, я была Александр, — так вот всю жизнь и расплачиваюсь. Ася — я — минус Александр. А назвала она в честь той Аси [362] («Вы в лунный столб въехали, Вы его разбили!»).
Бегу за своим Георгием (Муром).
Обнимаю Вас и скоро напишу еще.
МЦ.
362
Т. е. героини повести И.С. Тургенева «Ася».
Впервые — НП. С. 440–442. СС-7. С. 256–257. Печ. по СС-7.
67-33. В.В. Рудневу
8-го Окт<ября> 1933 г.
Дорогой Вадим Викторович,
Самое глубокое и растроганное спасибо за помощь. Адр<ес> Ремизовых [363] попытаюсь нынче же достать у Евгении Ивановны (быв<шей> Савинковой) [364] , она о ремизовских делах очень печется и, наверное, знает.
363
В 1933 г. Ремизов и его жена Серафима Павловна переехали на квартиру по адресу: 7, Rue Boileau, 16е. В ней писатель прожил до конца своих дней.
364
Е.И. Ширинская-Шихмагова. См. о ней письмо к В.Н. Буниной от 24 октября 1933 г. и коммент. 4 к нему.
О рукописи [365] . В черновике она у меня очень большая и, конечно, вся не поместится.
Теперь, очень прошу Вас, милый Вадим Викторович, определите мне ее предельный размер в печатных буквах <подчеркнуто карандашом>.<Приписка карандашом:> (Я научилась считать.).
Моя мечта была бы — 2 полных печатных листа (лист — 40.000 букв?) на всё, с уже у Вас имеющимся, которое (1-ая ч<асть>) очень прошу мне выслать возможно скорее — у меня там ряд неточностей.
365
«Дом у Старого Пимена».
Еще раз спасибо за подмогу.
Сердечный привет
МЦ.
<Приписка на полях:>
P.S. Можно мне будет попросить об отдельных оттисках Макса: 2-го, а по возможности и 1-го? (если еще не разбит шрифт) [366]
Впервые — Новый журнал. 1978. С. 196 197. СС-7. С. 447. Печ. по кн.: Надеюсь — сговоримся легко. С. 33.
366
Имеются в виду оттиски двух частей «Живою о живом» (№ 52 и 53 «Современных записок»).
68-33. С.Н. Андрониковой-Гальперн
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
12-го Окт<ября> 1933 г.
Дорогая Саломея,
Огромное спасибо — и вес, как нужно. Кстати, Е<лена> А<лександровна> И<звольская>, которая сама всю эту «мне-помощь» затеяла, сейчас от нее решительно отказывается, полагаясь на мое «устройство» в Посл<едних> Нов<остях> (раз в полтора месяца статья в 200 фр<анков>) [367] и вообще на Бога. Бог с ней, но свинство большое, тем более что не откровенное, а лицемерное.
367
См. коммент. 1 к письму к С.Н. Андрониковой-Гальперн от 23 сентября 1933 г.
2) С<ережа> здесь, па*спорта до сих пор нет, чем я глубоко-счастлива, ибо письма от отбывших (сама провожала и махала!) красноречивые: один все время просит переводов на Торг-Фин (?), а другая, жена инженера, настоящего, поехавшего на готовое место при заводе, очень подробно описывает как ежевечерне, вместо обеда, пьют у подруги чай с сахаром и хлебом. (Петербург) [368] .
Значит С<ереже> остается только чай — без сахара и без хлеба — и даже не — чай.
368
…один все время просит переводов… — лицо неустановленное. …другая, жена инженера, настоящего… — речь идет, вероятнее всего, об инженере-химике Романченко Николае Тимофеевиче (1902–1987) и его жене Марии Ивановне. Уехали из Парижа в 1933 г.