Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
66-34. В.Н. Буниной
Vanves (Seine)
33, Rue Jean-Baptiste Potin
29-го Окт<ября> 1934 г.
Дорогая Вера,
Короткое словцо благодарности: я вся в черновиках, похожих на чистовики, и в чистовиках — всё еще черновиках, и в письменных воплях о напечатании сообщения о моем вечере, и в Муриных — и для меня убийственных — арифметических syst*me m*triqu’овых задачах.
Только стихов мне не удается писать!
Итак, сердечное спасибо за присланное: мне и в голову не приходило, что, отсутствуя, можно купить. Ваши деньги — первая ласточка, на них живем уже который день. (Правда, странно — жить на ласточку?!)
Обнимаю Вас и после вечера сейчас же напишу и, главное, пришлю книгу — и даже две, Вера.
— Вы знаете латынь? Я — нет.
МЦ.
Спасибо за заботу о пальто! [856]
856
При письме сохранился билет на вечер Цветаевой. См. коммент. 1 к письму к К.П. Кротковой от 17 октября 1934 г.
Впервые — НП. С. 473-474. СС-7. С. 274–275. Печ. по СС-7.
67-34. В.Н. Буниной
Vanves (Seine)
33, Rue Lazare Carnot [857]
2-го ноября 1934 г.
Дорогая Вера,
В первую голову — Вам. Самое мое сильное впечатление от вечера:
857
В адресе Цветаева по инерции написала название своей прежней улицы. Должно быть: Rue Jean-Baptiste Potin.
— Я так хотела продать билет одному господину, очень богатому, — у него, у нас — такие счета! («у нас» — у Гавронского, говорит его помощница Тамара Владимировна, бывшая Волконская) [858] . Но знаете, что* он мне сказал: — «Цветаева ОЧЕНЬ вредит себе своими серебряными кольцами: пусть сначала продаст…»
Это, Вера, в ответ на предложение купить десяти-франковый билет на целый вечер моего чтения, авторского чтения двух неизданных вещей…
858
Возможно, имеется в виду Гавронский Яков Осипович (1878–1948), доктор, эсер, был близок к редакции «Современных записок». Тамара Владимировна — лицо неустановленное.
Как мне хочется, Вера, в громкий и молчаливый ответ ему написать вещь «Серебряные кольцы» [859] (Блок) — о том, как моя кормилица, цыганка, вырвала их из ушей и втоптала в паркет — за то, что не золотые [860] , и еще про солдата-большевика в Революцию, который мне помог на кровокипящей ненавистью к буржуям станции «Усмань» и которому я подарила кольцо с двуглавым орлом (он, любовно: — А-а-рёл… По крайней мере память будет) [861] … и еще:
859
Из стихотворения А. Блока «Седое утро» (1913). Ср. в воспоминаниях дочери Цветаевой о вечере Блока (1921): «…Чуть только расселись, в толпе проносится шепот: „Блок! Блок! Где он? Блок! За столик садится!“ <…> „Утро туманное, — читает А.А. Блок. — Как мальчик шаркнула, поклон отвешивает. До свиданья! И звякнул о браслет жетон. Какое-то воспоминанье!“ <…> А.А. Блок читает „колокольцы“, „кольцы“, оканчивая на „ы“. Читает деревянно, сдержанно, укорочено. Очень сурово и мрачно. „Ты хладно жмешь к моим губам свои серебряным кольцы“» (Эфрон А. С. 88–89).
860
Слова из очерка «Мой Пушкин» (СС-5. С. 65).
861
Эпизод из дневниковой прозы «Вольный проезд». Цветаева приводит его по памяти (СС-4. С. 443-444).
Дать весь серебряно-колечный, серебро-кольцовый аккомпанемент или лейтмотив — моей жизни…
И еще возглас председателя моего домового комитета, бывшего княжеского повара, Курочкина: — Не иначе как платиновые. Не станет барыня — а у них на Ордынке дом собственный [863] — «серебряные носить, как простая баба деревенская…»
862
Из стихотворения Цветаевой «Тебе — через сто лет» (1919). (СС-7. С. 481–482).
863
По-видимому, намек на купленный в 1912 г. Цветаевой с мужем дом в Казачьем переулке, расположенном между Большой Ордынкой и Большой Полянкой (см. письмо к В.Я. Эфрон и коммент. к нему в кн.: Письма 1905–1923. С. 129).
И возглас простой бабы деревенской на Смоленском рынке, на мою черную от невытравимой грязи, серебряную руку:
— Ишь, серебряные кольца нацепила, — видно, золотых-то — нет!
Вера, я всю жизнь прожила в серебре и в серебре умру. И какой чудесный, ко всему этому серебру, заключительный аккорд («Пускай продаст»…).
Вечер прошел очень хорошо [864] . Зал был маленький, но полный, и дружески-полный: пришли не на сенсацию (как тогда, после смерти Белого) [865] , а на меня — мои вечные «Getreue» [866] . Многих я знаю уже по вечерам, напр<имер> странную женскую пару: русскую мулатку и ее белокурую подругу. И старики какие-то, которые всегда приходят и всегда спят: русские старики, входные, — не по долгу совести клиента Гавронского, пришедшего потому что заплатил. И старушка из Русск<ого> Дома в Свя<той> Женевьеве, — поверх кофты — юбка, а поверх юбки — еще кофта — и так до* бесконечности… И всякие даровые, приходящие явно — пешком… О, как я бы хотела читать ДАРОМ и всем подарить по серебряному кольцу. Но я, Вера, теми «кольцами» — «пускай продаст» меньше уязвлена, чем удовлетворена: формула буржуазного (боюсь еврейски– буржуазного) хамства.
864
О вечере автобиографической прозы Цветаевой, состоявшемся 1 ноября, обозреватель «Последних новостей» писал: «М. Цветаева прочла на своем вечере, состоявшемся в зале Географическою общества, два новых рассказа, точнее — два новых отрывка из вечной повести о самой себе. Как обычно, у этой замечательной, но парадоксальной писательницы, прочитанные отрывки представляют смесь подлинной лирики и тончайших психологических штрихов с расхолаживающими рассуждениями. Тема обоих отрывков — мать. В первом, более пространном, озаглавленном „Мать и музыка“, особенно много рассудочных отклонений, чаще всего обусловленных фонетическими ассоциациями. <…>
Поскольку прочитанный рассказ имеет автобиографический характер, он дает, пожалуй, ключ к творческим особенностям Цветаевой. Ущербленная с детства музыкой, она пытается применять в литературе законы музыкальной гармонии. В творчестве Цветаевой сочетаются столь несочетаемые: розановские и бальмонтовские начала. С одной стороны, попытка обнажить душу до последнего предела, поиски самых подлинных слов. А с другой, увлечение часто звуковыми ассоциациями, музыкой слов.
Почти совсем свободен от резонерских отклонений и от фонетических узоров второй прочитанный писательницей отрывок „Сказка матери“. Эта очаровательная „Сказка“ принадлежит к числу самых ярких произведений Цветаевой.
Марина Цветаева превосходная чтица. Ее чтение имело большой успех у наполнившей зал публики» (1934, 3 ноября).
865
Цветаева имеет в виду свой предыдущий вечер 15 марта 1934 г. (См. письмо к В.Н. Буниной от 26 февраля 1934 г.).
866
От getreu (нем.) — верный.
Читала я, Вера, Мать и Музыка — свою мать и свою музыку (и ее музыку!) и — пустячок, к<отор>ый очень понравился, п<отому> ч<то> веселый (серьезно– веселый, не-совсем-ве*село-веселый) — «Сказка матери» малолетним Асе и мне. Надеюсь, что из-за успеха (явного) возьмут в Посл<едние> Новости [867] .
Чистый доход, Вера, (Вас — включая) 500 фр<анков>, уже уплатив за залу. 290 уже вчера заплатила за Мурину школу: Октябрь и Ноябрь — и учебники (89 фр<анков> 50! за девятилетнего мальчика, и всё это он учит наизусть: идиотизм!) — и обязательную страховку. Словом, гора с плеч до 1-го декабря. И уже заказала уголь — на 50 фр<анков> и сейчас Аля поехала в H*tel de Ville [868] — по горячему следу уже убегающих денег! — за ведрами и совками и щитками — и черт (именно он, черный!) еще знающий за чем: ВСЕМ ПЕЧНЫМ. Печи, слава Богу, есть.
867
Действительно, «Сказка матери» была опубликована в «Последних новостях» 17 февраля 1935 г.
868
Название парижского квартала.
Холод у нас лютый, все спим — под всем. А серебряные кольцы я все-таки не продам (кстати, за них бы мне дали франков десять — не шутка, конечно: пара — да и то… А танцор Икар [869] обещал мне медное кольцо — с чертом!).
Вера, сколько во мне неизрасходованного негодования и как жалею, что оно со мной уйдет в гроб.
Но и любви тоже: благодарности — восхищения — коленопреклонения — но с занесенной — головой!
869
…танцор Икар… — Икар Николай Федорович (наст. фам. Барабанов; 1880–1975) — танцор, пианист, журналист. Артист петербургского театра «Кривое зеркало». В эмиграции жил во Франции. Активный участник культурной жизни русского Парижа. С 1920 г. выступал в концертах, благотворительных вечерах и балах во многих русских организациях Парижа и его предместий. В 1947 г. Икар выехал в СССР.
В программе «Вечера Романтики» 26 апреля 1930 г., где участвовала и М. Цветаева, было предусмотрено выступление Икара с показом «Мыслей и сенсаций госпожи Курдюковой» (по поэме Ивана Петровича Мятлева (1796-1844) «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границей — дан л’этранже») в «подлинных костюмах эпохи» (Хроника, II. С. 50–51). См. также письмо к Б.Г. и Е.И. Унбегаун от 22 апреля 1936 г.
А я сейчас пишу чорта [870] , мое с ним детство, — и им греюсь, т. е. по-настоящему не — замечаю, что два часа писала при открытом окне, — только пальцы замечают — и кончик носа…
Вера, спасибо за всё! Да, Аля, к<отор>ая сидела в кассе, рассказывала про господина (седого), давшего 50 фр<анков>. Наверное — Ваш.
Кончаю, п<отому> ч<то> сейчас придут угольщики и надо разыскать замок для сарая и, самое трудное, к нему — ключ.
870
…пишу чорта… — См. коммент. 4 к письму к А.А. Тесковой от 24 октября 1934 г.
Обнимаю Вас.
МЦ.
<Приписка на полях:>
Вера, Вы меня за моего Чорта — не проклянете? Он — чу-у-удный (вою — как он, п<отому> ч<то> он, у меня — пес).
Впервые — НП. С. 474–478. СС-7. С. 275–276. Печ. по СС-7.
68-34. В.Н. Буниной
Vanves (Seine)