Чтение онлайн

Вера, такой эпизод (только что). С<ережа> и Аля запираются от меня в кухне и пригашенными голосами — беседуют (устраивают ее судьбу). Слышу: …«и тогда, м<ожет> б<ыть>, наладятся твои отношения с матерью». Я: — Не наладятся. Аля: — А «мать» слушает. Я: — Ты так смеешь обо мне говорить? Беря мать в кавычки? — Что Вы тут лингвистику разводите: конечно мать, а не отец. (Нужно было слышать это «мать» — издевательски, торжествующе.) Я — С<ереже>: — Ну, теперь слышали? Что же Вы чувствуете, когда такое слышите? С<ережа> — Ни — че — го.

(Думаю, что в нем бессознательная ненависть ко мне, как к помехе — его новой жизни в ее окончательной форме [905] . Хотя я давно говорю: — Хоть завтра. Я — не держу.)

Да, он при Але говорит, что я — живая А<лександра> А<лександровна> Иловайская, что оттого-то я так хорошо ее и написала.

Нет, не живая Иловайская, а живая — моя мать. Чем обнять (как все женщины!) на оскорбление — я — руки по швам, а то и за спину: чтобы не убить. А оскорбляют меня, Вера, в доме ежедневно и -часно. — Истеричка. Примите валерьянки. Вам нужно больше спать, а то Вы не в себе (NB! когда я до 1 ч<аса> еженощно жду Алю — из гостей, и потом, конечно, не сразу засыпаю, не раньше 2 ч<асов>, а встаю в 7 ч<асов>, из-за Муриной школы. Ходасевич мне даже подарил ушные затычки, но как-то боюсь: жутко, — так и лежат, розовые на черном подносе, рядом с кроватью.) Аля вышла в С<ережин>ых сестер, к<отор>ые меня ненавидели и загубили мою вторую дочь, Ирину (не было трех лет) [906] , т. е. не взяв к себе на месяц, пока я устроюсь, обрекли ее на голодную смерть в приюте. — А как любили детей! († 2-го февраля, в Сретение. 1920 г., пробыв в приюте около двух месяцев.) А сестры служили на ж<елезной> д<ороге>, и были отлично устроены и у них было всё, но оне думали, что С<ережа> убит в Армии.

— Чудный день, Вера — птицы и солнце. Вечером еду с Муром в дом, где будет какая-то дама, к<отор>ая м<ожет> б<ыть> устроит мою французскую рукопись [907] . Были бы деньги — оставила бы их с С<ережей> здесь, пусть я уйду, — и уехала бы куда-нибудь с Муром. Но та*к — нужно ждать событий и выплакивать последние слезы и силы. У меня за эти дни впервые подалось сердце, — уж такое, если не: твердокаменное, так — вернопреданное! Не могу ходить быстро даже на ровном месте. А всю жизнь — летала. И вспоминаю отца, как он впервые и противоестественно — медленно, шел рядом со мной по нашему Трехпрудному, все сбиваясь на быстроту. Это был наш последний с ним выход — к Мюрилизу, покупать мне плед. (Плед — жив.) Он умер дней десять спустя. А теперь и Андрея нет. И Трехпрудного нет (дома). Иногда мне кажется, что и меня — нет. Но я достоверно — зажилась.

МЦ.

Впервые — НП. С. 479 (фрагмент). Печ. полностью по СС-7. С. 277–281.

<27 ноября 1934 г.> [908]

Дорогая Нина Николаевна. Когда поток людей жизненно, а может быть еще как-то более к Вам близкий — схлынет, позовите меня — я приду. Меня всегда нужно звать, ибо нет человека, менее уверенного в своей нужности, более уверенного в своей ненужности, чем я. Ненужности этой я не понимаю, но вижу ее ежедневно и часто: всю жизнь. А может быть она есть только вид ее особости, от этого не легче.

Помню мое первое чувство к <сверху: от> Н<иколаю> П<авловичу>, как его первый ко мне приход — без зова! — ибо по той же причине не зову, была благодарность, за то что я все-таки кому-то нужна, хотя бы в виде моих книг, за которыми он пришел. Это был последний человек — должно быть, на земле, которого я любила, моя последняя — хотелось сказать земная, нет: на земле любовь. Последнее видение моей юности (юноши с факелом, каким он мне предстал тогда в черноте нашего <зачеркнуто: дома> — внезапно погасшего <над этими словами: и тут же прозревшего — дома> — от его руки прозревшего. О, я конечно не смогу написать о нем так, как могла бы! Всего этого — то есть всей моей любви к нему, его ко мне — конечно не смогу. Придется писать одну дружбу, то есть целое рассечь пополам.

Сейчас с полным счастьем думаю, что он со мной был по-настоящему: по-сво*ему: по <нрзб.> <над этим словом: по-особому>, по-сказочному — счастлив. Все-таки эти день и час были.

Когда-нибудь дам Вам все мои письма к нему, его ко мне [909] . Свои дам, даже не перечитывая, дам просто — прочитать их все, если уцелею, и многое расскажу, чего не смогу написать.

Смотрела вчера на <нрзб.> возле Вас и думала — свое.

Дорогая Нина Николаевна. Живите! Будем работать над оставшимся его материалом, нельзя, чтобы это пропало, а одна без Вас я ничего не смогу. Это — Ваш долг. Перед ним.

И написать его нужно: оставить живым. А потом — уйти, но ждать — пока кончится.

Печ. впервые. Письмо (черновик) хранится в РГАЛИ (ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 25, л. 72 об. — 73).

Vanves (Seine)

33, Rue Jean-Baptiste Potin

27-го ноября 1934 г.

Милый Вадим Викторович,

А у меня случилось горе: гибель молодого Гронского [910] , бывшего моим большим другом. Но вчера, схоронив, — в том самом медонском лесу (новое кладбище), где мы с ним так много ходили — п<отому> ч<то> он был пешеход, как я — сразу села за рукопись [911] , хотя та*к не хотелось, — ничего не хотелось!

Она совсем готова, только местами сокращаю — для ее же цельности. Надеюсь доставить ее Вам в четверг: Мурин свободный день, а то не с кем оставить, меня никогда нет дома, а в доме вечный угар — и соседи жутковатые.

Есть и стихи, м<ожет> б<ыть>, подойдут [912] .

Длина рукописи — приблизительно 52.200 печатн<ых> знаков, но это уже в сокращенном виде. До скорого свидания!

МЦ.

Жаль твердого знака, не люблю нецельности, но это уже вопрос моего максимализма, а конечно, прочтут и без твердого.

Вообще, жить — сдавать: одну за другой — все твердыни. (Я лично твердый знак люблю, как человека, действующее лицо своей жизни, так же, как *).

Впервые — Новый журнал. 1990. С. 268–269. СС-7. С. 454–455. Печ по кн.: Надеюсь — сговоримся легко. С. 66.

Vanves (Seine)

33, Rue Jean-Baptiste Potin

29-го ноября 1934 г. [913]

Милостивая государыня, не правда ли — у нас столько же душ сколько языков, на которых мы пишем? Вам пишет мое французское я.

Я Вам бесконечно признательна за Ваше письмо. Что такое признательность? Дать знать о своей радости, радоваться перед ним, перед тем (от кого происходит нам эта радость). Вот я радуюсь перед Вами — и в этом вся моя признательность. Я никогда не знала и не принимала другой.