Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
77-34. В.Ф. Ходасевичу
С праздниками, дорогой В<ладислав> Ф<елицианович>!
И с очередной срочной — просьбой (завершительные строки статьи о Гронском) [922] : кто из русских поэтов умер до 30 л<ет>?
Лермонтов, Веневитинов (??), Бенедиктов, Надсон [923] , — еще кто?
Можно и XVIII в., но там, по-моему, жили поздно.
А среди нас?
922
См. письмо к А.А. Тесковой от 27 декабря 1934 г. и коммент. 3 к нему.
923
Веневитинов Дмитрий Владимирович (1805–1827) поэт. Умер от простуды. Бенедиктов — умер на 64-м году жизни. (См. коммент. 31 к письму к Ю.П. Иваску от 4 апреля 1933 г.). Надсон Семен Яковлевич (1862–1887) — поэт. Умер от туберкулеза.
Наверное кого-нибудь основного забываю.
— Умоляю! Если можно — pneu, п<отому> ч<то> надеюсь к сороковому дню (31-го) [924] .
Сердечный привет Вам и О<льге> Б<орисовне> [925] .
МЦ.
<26 декабря> 1934 г.
Vanves (Seine), 33, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
Впервые — Новый журнал. 1967. С. 112. СС-7. С 467. Печ. по СС-7.
924
…к сороковому дню. — Сороковым днем со дня смерти Н.П. Гронского было 30 декабря.
925
Ольга Борисовна Ходасевич (урожд. Марголина; 1890 1942) — последняя жена В.Ф. Ходасевича (с 1933 г.) В эмиграции во Франции. Зарабатывала на жизнь вязанием шапочек. Ухаживала за больным мужем. Была арестована во время немецкой оккупации Парижа и погибла в концлагере. См. письмо к В.Ф. и О.Б. Ходасевич от 13 марта 1937 г. (СС-7. С. 468-469).
78-34. А.А. Тесковой
Vanves (Seine)
33, Rue Jean-Baptiste Potin
27-го декабря 1934 г.,
3-ий день Рождества.
С праздником и наступающим Новым Годом, дорогая Анна Антоновна!
Это уже второе мое письмо Вам к праздникам, ибо перечтя первое, устрашилась его безрадостностью и решила не отправлять, верней — не решилась отправить. Письмо, как Вы уж догадываетесь, было о делах семейных: дочерне-материнских, — а Бог с ними! — На этот раз, еще другое в жизни есть. Бывает горе на нас похожее, наше, а бывает и чужое, несвойственное, в котором ничего не узнаешь, вроде бытовых бедствий или уж слишком обще– человеческих, почти прописны*х: неблагодарность детей, и т. д. Мне вдруг стало стыдно идти к Вам, человеку с исключительной душой и судьбой, с такими обычными и не-моими катастрофами — ведь случай потрясающе банален, и изумителен он только приуроченностью ко мне. Что* страдать от поговорки?
А вот другое горе: мое. Чистое и острое как алмаз.
21-го ноября погиб под метро юноша — Николай Гронский. Он любил меня первую, а я его — последним. Это длилось год. Потом началось — неизбежное при моей несвободе — расхождение жизней, а весной 1931 г. и совсем разошлись: на*глухо. За все три года я его видела только раз, в поезде, — позвала — не пришел. (Позвала «заходить» и он, не поняв словесного прикрытия, оскорбился). И вдруг, 21-го ноября утром в газете… [926]
926
Первое известие о гибели Н.П. Гронского появилось 22 ноября 1934 г. в газете «Последние новости».
— Но это не всё. Юноша оказался большим поэтом. Вот его вещь, — мой грустный подарок Вам на Новый Год. Он и при мне (18, 19 лет!) писал стихи и были прекрасные строки, и я все спрашивала его, верней — себя: — Будешь ли ты — или нет — поэтом? И вот, расставшись, стал. Сохранилась вся наша переписка (лето 1928 г.) — целое Briefbuch [927] . Он писал мне из Bellevue (под Парижем, где и мы жили первый год) в Pontaillac на океан. Он должен был ко мне приехать, но придя перед поездом проститься с родителями, застал разъяснение: мать уходила от отца [928] . Поставив чемодан у двери, вступил в «беседу» — третьим, — и сразу скажу, что чемодан этот 6 ч<асов> спустя унес обратно на свой чердак, где жил, т. е. остался — чтобы мать осталась — и никогда ко мне не приехал — и никогда уже не увидел Океана. А мать, 6 мес<яцев> спустя (он заработал по месяцу на час!) все равно ушла, и жертва была — зря. Все это сохранилось в его и моих письмах. Он подарил мне свой детский крестильный крестик, на котором «Спаси и сохрани». — «Я все думал, что* Вам подарить. И вдруг — понял: ведь больше этого — нет. А пока Вы со мной — я уже спасен и сохранен». Я надела ему — свой, в нем он и похоронен, — на новом медонском кладбище, совсем в лесу: был лес, огородили — и всё. Там он и лежит с 26-го ноября (вчера как-раз был месяц!) под стражей деревьев, входящих в кладбище, как домой. Сколько раз мы мимо него ходили!
927
Книга писем (нем.)
928
Отец, Гронский Павел Павлович. — См. коммент. 11 к письму к В Н. Буниной от 20 октября 1934 г. Мать, Гронская Нина Николаевна — см. письмо к ней. Об ее уходе из семьи см. также переписку Цветаевой и Н.П. Гронского (Несколько ударов сердца, Письма 1928-1932).
9-го дек<абря> появилась его поэма Белла-Донна (савойская горная цепь), я написала о ней «статью» [929] , и вот, просьба: не могли бы Вы, дорогая Анна Антоновна, ее перевести и поместить в Чехии? Статья небольшая: на полтора газетных фельетона. Если бы была надежда, я ее бы Вам переписала и послала, но это все-таки полных два дня работы, так что — без надежды — трудно приняться. Может быть пойдет в Посл<едних> Нов<остях>. Статья интересная, ибо касается всей поэзии и, главным образом, отвечает на вопрос о языке, среде, почве, корнях поэта. Это — первый поэт, возникший в эмиграции. Первый настоящий поэт. Вы это сами увидите.
929
Речь идет о статье «Посмертный подарок», вошедшей в более обширное эссе «Поэт-альпинист», напечатанное при жизни Цветаевой лишь по-сербскохорватски в журнале «Руски Архив» (1935, № 32/33).
После него осталось 500 рукописных страниц стихов: много больших поэм (знаю, пока, только одну) и драматическая вещь «Спиноза». Через несколько месяцев выйдет первая книга, стран<иц> на 130 [930] . Издает — отец. Отец его один из редакторов «Посл<едних > Новостей».
Да, он был необычайно красив: как цветок.
У меня осталось к нему несколько стихотворений [931] . Вот одно (1928 г., весна)
930
Единственный посмертный сборник Н. Гронского «Стихи и поэмы» вышел в 1936 г. в Париже в издательстве «Парабола». Рецензия Цветаевой на этот сборник была опубликована в «Современных записках» (1936, № 61; См. CC-5).
931
На гибель Гронского Цветаева написала стихотворный цикл «Надгробие» (был опубликован под заголовком «Памяти Н.П. Гронского» в «Современных записках» (1935, № 58). (СС-2. С. 324–327). Стихотворение 1928 г. при жизни поэта не публиковалось.
— Не показывайте никому.
Жду отзыва на поэму. Обнимаю и люблю.
МЦ.
А поэму непременно покажите Бему. Я бы хотела, чтобы он о ней сказал в печати — это все, что осталось у родителей: посмертная слава сына. Объясните ему, ибо если не понравится, пусть лучше не пишет [932] . Это мой настоящий духовный выкормыш, которым я — горжусь.
932
См. письмо к А.А. Тесковой от 18 февраля 1935 г. и коммент. 2 к нему.
Правда, какое бездарное предисловие Адамовича?
А мне написать — не дали.
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 117-119 (с купюрами). СС-6. С. 417—418. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой. 2008. С. 204–208.
79-34. В.В. Рудневу
Vanves (Seine)
33, Rue Jean-Baptiste Potin
31-го декабря 1934 г.
С Новым Годом, дорогой Вадим Викторович!
Дай Бог — Вам и журналу…
А пока, как новогодний Вам подарок — 4 артистически-урезанные, в самом конце, строки — переверстывать придется самую малость.
Новый Год встречаю одна, как большевики пишут: «Цветаева все более и более дичает» [933] .
Алю наверное увидите на вечере Красного креста [934] .
933
В статье «Да был ли мальчик?..», посвященной эмигрантской поэзии, советский журналист Г. Хохлов писал: «…Марина Цветаева — очень талантливый человек, гибнущий от злой патриотической косности и социального одичания» (Литературная газета. 1934. 12 марта).
934
Вечер Российского общества Красного Креста под покровительством Великой княгини Ксении Александровны состоялся 31 декабря 1934 г. в парижском зале искусств и ремесел (9-bis, avenue d'I*na, 16-е) (Хроника, II. С. 658).
Большая просьба: я давным-давно должна А<нне> И<льиничне> Андреевой деньги, и всё не могу вернуть из-за тянущейся канители с «Посл<едними> Новостями». Если можно, вышлите ей из моего гонорара 60 фр<анков> по адр<есу>
M<ada>me Anna Andreieff
24, Rue de la Tourelle
Boulogne (Seine)
— она в кровной нужде: стирает белье, и т. д., и я уже ей не могу на глаза показаться.