Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
Но с этим рассказом (qui n’en est pas un [949] — Сказка матери: говорят мать и две девочки — наперебой) — странная вещь. Ко мне пришел Струве [950] и заявил, что они требуют доведения его до 300 строк — и подал мне мысль обратиться к И<вану> А<лексеевичу> с просьбой урезонить Демидова. Я тут же написала письмо и приложила рукопись, с просьбой хотя бы глазами удостовериться, что сократить немыслимо, ибо всё — от слова к слову, или — как играют в мяч. Струве все это забрал и обещал доставить И<вану> А<лексеевичу> в собственные руки. Прошел месяц, — ответа от И<вана> А<лексеевича> нет (да я и не очень надеялась), но вот что удивительно — и от Струве нет, на два моих письма, достоверно — полученных. М<ожет> б<ыть> он просто рукопись — потерял?
949
Который не является таковым (фр.).
950
Струве Михаил Александрович (1890–1948) — поэт, литературный критик, племянник П.Б. Струве, После революции эмигрировал. Сотрудничал в «Последних новостях» и в других периодических изданиях. Одно время работал в типографии «Последних новостей».
— Второй эпизод. — Погиб Н<иколай> П<авлович> Гронский, оказавшийся (поэма Белла-Донна) настоящим, первокачественным и первородным поэтом. Я знала его почти мальчиком (1928 г.), потом мы разошлись. Я написала о его поэме статью на 2 фельетона, к<отор>ую мне его отец [951] («П<оследние> Нов<ости>») посоветовал разбить на две отдельные вещи под разными названиями. Я, из любви к ушедшему и сочувствия к оставшимся (родители его обожали, и каждое слово о нем в печати для них — радость), согласилась, т. е. подписала вещь посредине [952] . (Чудовищно!) И — молчание. А ведь это — отец, и этот отец — друг Демидова, Демидов его вел за гробом.
951
П.П. Гронский, См. коммент. 11 к письму к В.Н. Буниной от 20 октября 1934 г.
952
Статья «Поэт-альпинист». См. письмо к А. А. Тесковой от 27 декабря 1934 г. и коммент. 3 к нему, а также коммент. к этой статье (СС-5. С. 709).
Дома мне очень тяжело, даже (другому бы!) нестерпимо — у меня нет Вашего дара окончательного отрешения, я все еще ввязываюсь. Все чужое. Единственное, что уцелело — сознание доброкачественности С<ергея> Я<ковлевича> и жалость, с к<отор>ой, когда-то, все и началось. Об Але в другой раз, а м<ожет> б<ыть> лучше не надо, ибо это — живой яд. А бедного Мура рвут пополам, и единственное спасение — школа. Ибо наш дом слишком похож на сумасшедший. Все — деньги: были бы — разъехались бы, во всяком случае поселила бы отдельно Алю, ибо яд и ад — от нее.
Но у меня над столом карточки Рильке и 3<игрид> Унсет, гляжу на них и чувствую, что я — их [953] .
Простите за эгоизм письма, будьте таким же эгоистом, чтобы мне не было стыдно.
Обнимаю Вас и бегу за Муром в школу.
МЦ.
Впервые — НП. С. 480–482. СС-7. С. 281–282. Печ. no СС-7.
5-35. В.В. Рудневу
953
Но у меня над столом карточки Рильке и 3. Унсет… — См. письмо к А.А. Тесковой от 21 ноября 1934 г. и коммент. 8 к нему.
Vanves (Seine)
33, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
15-го января 1935 г.
Милый Вадим Викторович,
Спасибо за присланное, — очень помогло [954] . И спасибо также за андреевское, — она глазам своим не поверила, ибо давно считает на франки, а не на десятки. Словом, всё хорошо. И блины (в пользу С<овременных> 3<аписок>) — хорошо [955] . (Почему люди не могут дать без блинов? Неужели — такой уж соблазн??)
954
Спасибо за присланное, — очень помогло. — Цветаева благодарит В.В. Руднева за своевременную денежную помощь. В письме от 9 января 1935 г. он писал ей:
«С Новым Годом, дорогая Марина Ивановна!
Получил Ваш термовый S.O.S. Выскреб до дна тощую кассу „С<овременных> 3<аписок>“, и посылаю Вам — что могу, но, конечно, меньше того, что Вам надо и на что Вы, вероятно, рассчитывали: всего 200 f<ranc>, — да раньше, в Ваш счет послал Андреевой 60, — всего 260. Остальные придется — ждать, и б<ыть> м<ожет>, на этот раз дольше, чем обычно. В поисках денег „С<овременные> 3<аписки>“ пускаются во все тяжкие: не только до „бриджей“, но и до „блинов“, „coctail-party“ и пр<очее> пр<очее>, чем только можно прельстить пресыщенное воображение имеющих солидные кошельки Поучительная картина…
Ваше письмо такое грустное. И ободрить нечем. Действительно, жестокие времена и подлые. Но куда денешься? Всюду то же. В Россию — пути заказаны, а и были б свободны, — там, убежден, было бы тысячекрат невыносимее. Просто дышать негде.
Одно только: лестница нужды, нищеты и унижений от каждого из нас еще и др<угих> беспредельно вниз. <…> Но глядя на Вас и на других, чувствую себя пока бессовестным счастливцем. Вероятно, Вы, в свою очередь, видите вокруг себя людей в еще более тяжких условиях» (Надеюсь — сговоримся легко. С. 70-71).
955
См. выше письмо В.В. Руднева.
Бесконечно хуже у меня с Посл<едними> Нов<остями>: они уже четвертый месяц не напечатали ни одной моей строки, т. е. у них не заработала ни франка, и угробливают уже вторую мою вещь («Посмертный подарок» — о поэме Н<иколая> Гронского, — а отец в редакции и в восторге от статьи, кроме того личный друг Демидова.) [956] — Все меня посылают к Милюкову, но, боюсь, при моем нраве такой разговор — разрыв. Ибо не просительницей приду — на бедность, это особ-статья, а с простым запросом: почему всех, кроме меня?
956
См. предыдущее письмо.
Переписываю сейчас начисто I ч<асть> воспоминаний о Блоке, к<отор>ую буду читать на совместном выступлении с Ходасевичем [957] . — Придете?
Еще раз спасибо и, если не трудно, милый Вадим Викторович, наведите справки, в чем дело с Посл<едними> Нов<остями>. Ибо здесь что-то есть.
— И вовсе Вы передо мной не «буржуй». Буржуй начинается за чертой полной обеспеченности, т. е. безнаказанности.
957
…буду читать на совместном выступлении с Ходасевичем. — Речь идет о вечере памяти А. Блока, организованном литературной группой «Перекресток» и состоявшемся 2 февраля 1935 г. в зале Обществ ученых. На вечере выступили Цветаева с докладом «Моя встреча с Блоком» и Ходасевич с докладом «Блок и его мать» (Хроника, III. С. 20).
А немножко лучше, немножко хуже — je n'y regarde pas de si pr*s [958] — и все там будем.
Вот, ниже меня (этажом) живут русские — в настоящей трущобе; советской: несказанной. И еще какого-то слепого с улицы у себя поселили. Так что Вы правы: все — относительно [959] .
Сердечный привет.
МЦ.
Впервые — Надеюсь — сговоримся легко. С. 72–73. Печ. по тексту первой публикации.
958
Мне это не важно (фр.).
959
Вот, ниже меня (этажом) живут русские… — Семья М.П. Айканова. См письмо к А. А. Тесковой от 21 ноября 1934 г. и коммент. 10 и 12 к нему. Так что Вы правы… — См. выше письмо В.В. Руднева.
6-35. А.А. Тесковой
Vanves (Seine)
33, Rue Jean-Baptiste Potin
Ванв. 24-го января 1935 г.
Дорогая Анна Антоновна,
Ваше письмо я прочла матери Гронского, в ее огромной и бедной студии (она скульптор), где из стеклянного шкафчика глядит ее сын — то десятилетним фавнёнком (острые ушки!), то 16-летним почти-собой, и последняя скульптура — статуэтка во весь рост: сидит с чуть-наклоненной головой, руки в карманах, нога-на*-ногу, — вот-вот встанет: сидение, как бы сказать, на отлете, дано ровно то мгновение до-приподымания. Вещь меньше, чем в * метра: как в обратную сторону бинокля… [960]
960
Н.Н. Гронская выполнила несколько скульптурных портретов своего сына. Один из них (бюст поэта) Цветаева сфотографировала во время своего посещения комнаты Н.П. Гронского после его гибели. См. письмо к А.А. Тесковой от 18 февраля 1935 г. и коммент. 7 к нему.
А Аля только что дала пощечину — рукой в грязной у*гольной перчатке — Муру за то, что вез по комнате стул и «обещала» изрисовать все его школьные книги (21 год, а по чести — 22, п<отому> ч<то> ей случайно когда-то год убавили) за то, что он к какой-то картинке пририсовал усы. Я на удар ответила ударом, ибо не могу, чтобы Муру давали по лицу. Я ее ненавижу.
Сегодня утром молча отказалась идти за молоком и пошел отец, к<оторый> еле ноги таскает.
Но — довольно об этой язве.
…Счастлива, что так отозвались на поэму Н<иколая> П<авловича>. 21-го с его смерти было 2 месяца, я случайно оказалась в этот вечер у его матери (мать и отец живут врозь) и слезла на том самом метро Pasteur, где он погиб. Долго смотрела — спрашивала.
Совсем не знаю, возьмут ли Посл<едние> Нов<ости> мой «Посмертный подарок» [961] . Вещь, разрубленная пополам и подписанная мною ровно 300-ой строкой, чуть ли не посреди фразы, валяется. За 4 месяца не напечатали ни одной моей строки.
961
См. предыдущие письма.