Марина Цветаева. Письма 1937-1941
Шрифт:
Вижу пред собой Ваше строгое, открытое, смелое лицо, и говорю Вам: что бы Вы о моем муже ни слышали и ни читали дурного — не верьте, как не верит этому ни один (хотя бы самый «правый») из его — не только знавших, но — встречавших. Один такой мне недавно сказал: — Если бы С<ергей> Я<ковлевич> сейчас вошел ко мне в комнату — я бы не только обрадовался, а без малейшего сомнения сделал бы для него всё, что мог. (Это в ответ на анонимную статью в Возрождении.) [165]
165
29 октября 1937 г. в газете «Возрождение» была помещена большая анонимная статья о похищении генерала Е.К. Миллера, об обыске в «Союзе возвращения на родину» и о «евразийце Эфроне — агенте ГПУ».
«В „Последних новостях“ от 24 октября 1937 г. уже была похожая информация („Исчезновение ген. Е.К. Миллера“ с подзаголовком „Бегство С.Я. Эфрона“). Желая проверить слухи об исчезновении С.Я. Эфрона и, возможно, вместе с ним М. Цветаевой, корреспондент газеты съездил 23 окт<ября> в Ванв и получил от нее, „никуда не уезжавшей“, следующее разъяснение:
„Дней двенадцать тому назад, — сообщила нам М.И. Цветаева, — мой муж, экстренно собравшись, покинул нашу квартиру в Ванве, сказав мне, что уезжает в Испанию. С тех пор никаких известий о нем я не имею. Его советские симпатии известны мне, конечно, так же хорошо, как и всем, кто с мужем встречался. Его близкое участие во всем, что касалось испанских дел (как известно „Союз возвращения на родину“ отправил в Испанию немалое количество русских добровольцев), мне также было известно. Занимался ли он еще какой-нибудь политической деятельностью, и какой именно, — не знаю.
22 октября, около семи часов утра, ко мне явились четыре инспектора полиции и произвели продолжительный обыск, захватив в комнате мужа его бумаги и личную переписку.
Затем я была приглашена в „Сюртэ Националь“, где в течение многих часов меня допрашивали. Ничего нового о муже я сообщать не могла“.
Там же, со слов бывшего евразийца, близкого друга Н. Клепинина, говорилось, что С.Я. Эфрон „Вербовал людей на службу ГПУ“».
Обо мне же: Вы же знаете, что я никаких «дел» не делала (это, между прочим, знают и в сюртэ, где нас с Муром продержали с утра до вечера) [166] — и не только по полнейшей неспособности, а из глубочайшего отвращения к политике, которую всю — за редчайшими исключениями — считаю грязью.
Дорогая Ариадна, пишите мне! (Вы ничем не рискуете: мы с Муром на полной свободе.) Пишите мне обо всем: и Вашем горе, и вашем будущем — близком и далёком, и о девочках, и о душе своей… Люблю Вас как сестру: этого слова я еще не сказала ни одной женщине.
166
О Цветаевой в упомянутой статье в «Возрождении» было написано: «Семейные дела также, по-видимому, сыграли роль в эволюции Эфрона. Как известно, он женат на поэтессе Марине Цветаевой. Последняя происходила из московской профессорской семьи, была правых убеждений и даже собиралась написать поэму о царской семье. Ныне, по-видимому, ее убеждения изменились, так как она об откровенном большевизме своего мужа знала прекрасно».
Мой адрес тот же: та же руина, из которой пока никуда не двинусь — не могу да и не хочу: еще скажут — прячется или — сбежала. Предстоит тяжелая зима — ну, ничего.
Напрасно просили меня о вечном адресе, потому что его у Вас не могло бы не быть — неужели Вы думаете что я могу так кануть — без следу — сжигая за собой — всё? Я человек вечной благодарности.
Ах, Ариадна, какой это был рай — в тех Ваших садах! Я еще когда-нибудь их напишу.
Жду весточки и обнимаю Вас,
Ваша всегда
Марина
<Приписка на полях:>
Не думайте, что я не думаю о Вашем горе: у меня в сердце постоянный нож.
Ваша лягушка была — мои последние счастливые дни. Кстати, она из голубой от моря и огня превратилась в серебряную — т. е. стала совсем Ваша (О<льге> Н<иколаевне> [167] этого конечно не говорите, да и не скажете!)
167
О.Н. Вольтерс.
(Из тетрадки Юношеских стихов) [168]
С. Э.
168
Переписанное рукой Цветаевой стихотворение было приложено к письму. При жизни поэта не публиковалось (СС-1).
Коктебель, 3-го июня 1914 г. (ДО войны!)
Коктебель. 1914 г. — Ванв, 1937 г.
МЦ.
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 78–81. СС-7. С. 509–510. Печ. по СС-7.
39-37. A.Э. Берг
Vanves (Seine)
65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
17-го ноября 1937 г., четверг
Ариадна!
Откуда Вы знаете, что я больше всех цветов на свете люблю деревья: цветущее деревце?!
Когда мне было шестнадцать лет, я видела сон: меня безумно, с небесной страстью, полюбила маленькая девочка, которую звали Маруся. Я знала, что она должна умереть и я ее от смерти прятала — в себя, в свою любовь. Однажды (все тот же сон: не дольше трех минут!) я над ней сидела — была ночь — она спала, она спала, я ее сторожила — и вдруг — легкий стук — открываю — на пороге — цветок в плаще, огромный: цветущее деревце в плаще, в человеческий (нечеловеческий!) рост. Я — подалась и он — вошел.
Потом это видение отобразилось в моем Молодце [169] , где сама Маруся становится деревцем: барин влюбляется в деревце, не зная, что оно — женщина.
Вы ведь всего этого не знали, как не знали магии надо мной слова азалия [170] , моей вечной мечты о деревце, которое будут звать азалия — как женщину, — только лучше.
Ариадна! Моя мать хотела сына Александра, родилась — я, но с душой (да и головой!) сына Александра, т. е. обреченная на мужскую — скажем честно — нелюбовь — и женскую любовь, ибо мужчины не умели меня любить — да может быть и я — их: я любила ангелов и демонов, которыми они не были — и своих сыновей — которыми они были! —
169
В поэме «Молодец», написанной в 1922 г. по мотивам сказки «Упырь» из сборника А.Н. Афанасьева, Маруся умирает от верности к полюбившему ее упырю и превращается в деревце, в которое влюбляется барин, едущий по дороге (глава «Барин»; СС-3. С. 302–303).
170
Азалия (азалея) — декоративный кустарник рода рододендрон.
— Ариадна, никто не подарил мне цветущего деревца, которое зовут азалия.
…И еще — какой мой поступок: подарок в день своего рождения [171] (— Мама! Что Вы мне подарите в день своего рождения? из года в год — Мур).
— Ариадна, я третий день живу этим деревцем и над этим деревцем: оно рядом, у изголовья, вместе с Vie de Ste-Therese de l’Enfant Jesus ecrite par elle — meme {59} [172] — первой книгой которую я стала читать после моей катастрофы — странной книгой, страшной книгой, равно притягивающей и отталкивающей. Вы знаете ее лицо? Лукаво-грустное личико двенадцатилетней девочки, с началом улыбки и даже — усмешки: над собой? над нами? («Je veux etre Son joujou: Sa petite balle… Je veux qu’il passe sur moi tous Ses caprices… Jesus a rejete Sa petite balle…») {60} Это — отталкивает, но последнее слово: — Je passerai tout mon ciel a secourir la terre {61} не только восхищает, но совозносит, с ней, на ту высоту. (Tout mon ciel — как: tout mon temps…) {62} Эта маленькая девочка могла быть поэтом, и еще больше grande amoureuse {63} : это Марианна д’Альваредо полюбившая — вместо прохожего француза — Христа. Я знаю эти ноты. Ариадна, достаньте и прочтите: — La vie de Ste-Therese de l’Enfant Jesus, ecrite par elle — meme (Office Central de Lisieux — Calvados) — с безумно-безвкусной обложкой «du temps» {64} (1873–1897, но всё тоже лицо 12-летней девочки, вдвое младшее своей молодости.)
171
Имеется в виду день рождения Ариадны Берг (16 ноября).
172
«Житие св. Терезы от младенца Иисуса, написанное ей самой». — Св. Тереза «маленькая» (в отличие от «великой» Терезы Авильской, XVI в.) родилась в Аленеоне в 1873 г., поступила в кармелитский монастырь в Лизьё, где умерла от чахотки в 1897 г., 24 лет от роду. Причислена Римом к лику святых в 1925 г.
Книгу св. Терезы-маленькой прислала (подарила) Цветаевой (по ее просьбе) Вера Бунина в апреле 1934 г. (см. письмо к В.Н. Буниной от 28 апреля 1934 г. — СС-7. С. 269; Письма 1933–1936).
…Не думайте que je tombe en religion {65} — я была бы не я — этого со мной никогда не будет — у меня с Богом свой счет, к нему — свой ход, который мимо и через — над моей головой (как сказал поэт Макс Волошин обо мне, 16-летней) двойной свет: последнего язычества и первого христианства — а может быть, как я сама сказала — двадцати лет:
Оттого и плачу много, Оттого — Что взлюбила больше Бога Милых ангелов Его… [173]173
Заключительная строфа стихотворения «Бог согнулся от заботы…»(1916). Цветаева привела его целиком в письме к В.Н. Буниной в ответ на присылку книги св. Терезы. «Очевидно, в них Цветаева видела наиболее адекватное выражение своего отношения к Богу (любовь, никогда не утоленная к человеку — Божьему творению, а не к Богу)» (Письма к Ариадне Берг. С. 162. См. также: Струве Н. Трагическое неверие // ВРХД. 1981. № 135. С. 164–170; Лосская В. Бог в поэзии Цветаевой // Там же. С. 171–180).
— Ожидаю: Ариадна! мы должны еще встретиться на этой земле, в этой части света. Думайте. Помните что если Вы будете в Париже, мы открыто можем встречаться: я (тьфу, тьфу не сглазить!) на полной свободе, даже не (тьфу, тьфу!) a la disposition{66}, -хожу ко всем и ко мне все ходят. Бояться меня нечего, но м<ожет> б<ыть> — и говорить (по семейным соображениям) об этих встречах — если будут — не для чего, — зачем смущать? Окружающий Вас мир живет общественным мнением. Ну, Вам виднее будет, если это «будет» — будет.