Марина Цветаева. Письма 1937-1941
Шрифт:
4-38. А.А. Тесковой
Vanves (Seine)
65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
7-го февраля 1938 г. — мне все еще хочется писать 1937 —
люблю эту цифру — любимую цифру Рильке [205] —
Дорогая Анна Антоновна! В газетах опять началась травля С<ергея> Я<ковлевича>, его просто (NB! «по сведениям из Швейцарии» [206] , где его ноги не было) называют участником убийства, когда он (знаю наверное) ко всему этому делу ни малейшего отношения не имел, и это лучше всего знают те, кто сидят и один из коих, выгораживая себя и пользуясь его отсутствием его обвиняет — иль называет. Никто из знавших С<ергея> Я<ковлевича> в это не верит, — люди самых разнообразных кругов и убеждений, и в самой редакции сидит человек, к<отор>ый просто смеется при мысли, что С<ергей> Я<ковлевич> мог убить или — участвовать, а — печатают, без единого доказательства, «по сведениям из Швейцарии»…
205
В письме к Цветаевой от 10 мая 1926 г. Рильке обмолвился: «Семь — мое благословенное число» (Небесная арка. С. 58–59). Цветаева сама была неравнодушна к этому числу. Достаточно вспомнить ее стихотворения: «Семь холмов — как семь колоколов…» (1916), «Семь мечей пронзали сердце» (1918), «Ты думаешь: очередной обман!.. И семь печатей спят на сердце сем…» (1919). «Семеро, семеро…» (1921) и др.
206
Т. е. страны, где произошло убийство Игнатия Рейсса (см. коммент. 2 к письму к А.А. Тесковой от 17 ноября 1937 г.). «Сведениями из Швейцарии» Цветаева называет публикации во французской прессе. Так, 13 января 1938 г. в «Journal» была помещена статья, посвященная «лозаннскому» делу. Из этих публикаций следовало, что среди тех, против кого швейцарские власти возбудили уголовное дело, был и С.Я. Эфрон. Итоги пятимесячного расследования, предпринятого швейцарской полицией, были опубликованы в парижском журнале «Новая Россия» писателем и журналистом В. Зензиновым под названием «„Мокрое дело“ в Лозанне». В материалах следствия, по словам автора публикации, С.Я. Эфрону была отведена роль организатора слежки за лицами, которыми интересовалось ГПУ (1938, 16 мая. С. 9–11).
Очень прошу Вас, если при Вас будет заходить об этом речь — смело говорите — то, что есть: человека — нет и вот, на него кто-то валит и взводит.
Конечно, все это мне не дает жить: за всю эту зиму не написала — ничего. Конечно — трудная жизнь, но когда она была легкая? Но просто нет душевного (главного и Единственного) покоя, есть — обратное.
(Простите за скучные открытки: такие торжественные здания [207] всегда скучные, но сейчас ничего другого нет под рукой, а на письмо я неспособна.)
207
Письма написаны на двух открытках: Paris L’Arc de Triomphe (Париж, Триумфальная арка) и Paris Le Pantheon (Париж, Пантеон).
Утешаюсь погодой: сияющей, милостивой, совсем не зимней, мы уже две недели не топим: лучше сносный холод, чем этот (мелкий, жалкий!) ад. А на улице просто — расцветаю, хотя смешно так говорить о себе, особенно мне — сейчас: я самое далекое, что есть — от цветка. (Впрочем, и 16-ти лет им не была — и не хотела быть. Тогда же — стихи:
Это были годы роста: Рост — жесток. Я не расцветала просто Как цветок.(Это — в 16 лет! Умная была, но не очень счастливая. —)
Утешаюсь еще Давидом Копперфильдом [208] (какая книга!) и записками Mistress Abel [209] — бывшей маленькой Бетси Балькомб — о Наполеоне на Св<ятой> Елене: она была его последней улыбкой…
Мур растет, рисует, учится, очень хороший, честный, прямой, совсем не хочет «нравиться», говорят — красивый. 1-го февраля ему пошел четырнадцатый год. Я думала о Вас, вспоминала, как Вы к нам с ним приехали. — Voruber — voruber — {87}
208
Давид Копперфильд. — Имеется в виду автобиографический «роман воспитания» Чарлза Диккенса (1812–1870) «Дэвид Копперфильд» (1850).
209
Abel. — Абель Лючия-Елизабет (Бетси Балькомб) — автор книг о Наполеоне, в том числе книги «Napoleon a Sainte-Helene. Souvenirs de Betzy Balcombe». Paris. 1898.
Обнимаю Вас и всегда люблю.
М.
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 158 (с купюрами); СС-6. С. 456–457. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой. 2008. С. 287–288.
5-38. A.Э. Берг
Vanves (Seine) 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
15-го февраля 1938 г.
Моя дорогая Ариадна!
Я только что прочла (перечла) жизнь Дункан [210] , и знаете какое чувство от этой как будто бы переполненной всем жизни? Пустоты. Тщеты. Точно ничего не было.
Я всё ищу — в чем дело? (NB! Это письмо в ответ на Ваше, последнее, где Вы пишете, что мечетесь, что никого не можете вполне ни отбросить, ни принять.) У этой женщины было всё: гений, красота, ум: (с знаком вопроса, ибо часто безумно безвкусна, но было что-то, что у женщины peut tenir lieu et tient lieu {88} , скажем — конгениальности со всем большим), были все страны, все природы и вся природа, все книги, встречи со всеми большими современниками — и вдруг я поняла чего у ней не было: ее никто не любил и она никого не любила, ни Гордона Крэга [211] , ни своего Лоэнгрина [212] , ни гениального пианиста [213] , ни — ни — ни, — никого. В книге разительное отсутствие — жалости. Любила она — как пила и ела. Иногда (Станиславского) [214] — как читала. То насыщаясь, то поучаясь, никогда любя другого, то есть жалея его и служа ему. Поэтому, еще и поэтому так ужасна смерть ее детей [215] , которые были в ней — Единственное живое: большое и больное. (И Есенина [216] , конечно, не любила: это чистый роман американского любопытства + последней надежды стареющей женщины. Терпеть от человека еще не значит его жалеть.)
210
Дункан Айседора (1878–1927) — американская танцовщица, одна из основоположниц школы авангардного танца. Ее книга «Моя жизнь» была переведена на французский (1928) и русский (1930, пер. Я. Яковлева).
211
Крэг Эдуард Гордон (1872–1966) — английский режиссер, художник, теоретик театра. Ставил «Гамлета» в 1911 г. в МХТ совместно с К.С. Станиславским. Дункан считала его гением.
212
Лоэнгрин. — Парис Зингер, миллионер-промышленник, владелец крупнейшего небоскреба в Нью-Йорке. «Вошла моя горничная с визитной карточкой в руках, на которой я прочла очень известную фамилию. И внезапно в моем мозгу что-то запело: — Вот мой миллионер! Впустите его! — Он вошел, высокий и белокурый, с вьющимися волосами и бородой. Моей первой мыслью было: „Лоэнгрин“» (Дункан А. Моя жизнь. Моя Россия. Мой Есенин. М.: Политиздат, 1992. С. 143). Лоэнгрин — действующее лицо немецкой средневековой поэмы, использованной Рихардом Вагнером для своей одноименной оперы (1848). Лоэнгрин выступает в ней защитником униженной женщины.
213
…гениального пианиста… — имеется в виду Вальтер Руммель (1887-1953).
214
Айседора Дункан попробовала безуспешно «соблазнить» Станиславского, когда почувствовала потребность влюбиться в «крепкого» мужчину. «Сколько я его (Станиславского. — Сост.) ни атаковала, я добилась лишь несколько нежных поцелуев, а в остальном встретила твердое и упорное сопротивление, которое нельзя было преодолеть» (Там же. С. 108).
215
Дети А. Дункан, Дердри (дочь от Гордона Крэга) и Патрик (сын от Париса Зингера), погибли в автомобильной катастрофе в Париже в 1913 г.
216
С.А. Есенин и А. Дункан оформили свой брак 2 мая 1922 г., после чего сразу уехали за границу. Вернувшись в Россию, в 1923 г. разошлись.
Я вышла из этой книги — опустошенная: столько имен и стран и событий всякого рода — и нечего сказать.
Кроме того, искусство ее конечно — единоличное, — единоличное чудо, а она хотела школы — чудес. Хотела — тысячи Айседор Дункан… Значит, главного: чудесности своего явления — не поняла. И правы были — легкомысленные венцы, кричавшие ей: — Keine Schule! Keine Vortrage! Tanz uns die schone blaue Donau! Tanz, Isadora, tanz!{89}
— Жаль, ибо книга настолько жива, что — сам ее живешь, и ничего не можешь исправить. С ее братом Раймондом [217] я однажды встретилась у одной американки [218] . Я сидела. Вдруг кто-то оперся локтем о мою шею, сгибая ее. Я резко дала головой и локоть слетел. Через минуту — вторично. Встаю — передо мной человек в «белой одежде», длинноволосый, и т. д. — отодвигаю стул: — «Monsieur, si Vous ne pouvez pas Vous tenir debout — voila ma chaise. Mais je ne suis pas un dossier» {90} . A он глупо улыбнулся. И отошел. А я опять села. И этот Раймонд играл у нее Царя Эдипа и строил с ней в Греции дворец Агамемнона [219] . Деталь: я сидела за чайным столом, а он говорил с моим визави — через стол — и вот, чтобы было удобнее, оперся локтем о мою спину. (Особенно странно — для танцора школы Айседоры.)
217
Раймонд Дункан (1874–1966) — брат Айседоры Дункан, художник, танцор, ездил вместе с сестрой строить в Греции «древний храм, где жила бы вся их семья, предаваясь искусству». Из этой затеи ничего не получилось.
218
Речь идет о Натали Клиффорд Барни (Natalie Clifford Barney; 1876–1972). Цветаеву с писательницей и издательницей Барни познакомила Е.A. Извольская, устроившая в 1930 г. их встречу и чтение Цветаевой ее французского перевода «Молодца» в одну из знаменитых «пятниц» Натали Барни в ее доме (20, rue Jacob, Paris, 6-е). Натали Барни посвящено (обращено) эссе «Письмо к Амазонке» (СС-5), в котором Цветаева отвечает на ее книгу «Pensees d’une Amazone» («Мысли одной Амазонки»; Paris, 1921).
219
Раймонд и Айседора одно время были поглощены проектом построить в Афинах храм, «который подходил бы их характеру» (Дункан А. С. 79). Свой будущий дворец они назвали именем Агамемнона, предводителя греческого войска в Троянской войне (греч. миф.).
— Простите, дорогая Ариадна, за такое далёкое начало письма: я этой книгой (жизнью) по-настоящему задета и расстроена.
Итак, к 1-му апреля в Париж? Как я счастлива. Но уже сейчас вижу: это будет грустное счастье: короткое и с необходимостью всё (сущее и могшее бы быть) втиснуть в какой-то короткий последний срок. А как хорошо было бы — если бы я жила в Бельгии, как когда-то жила в Чехии, мирной жизнью, которую я так обожаю… («А он, мятежный, ищет бури…» [220] — вот уж не про меня сказано, и еще: — Блажен, кто посетил сей мир — В его минуты роковые… [221] — вот уж не блажен!!!) с немногими друзьями, из которых первый — Вы… Наша дружба не была бы (всё — сослагательное!) — бурной, без всякой катастрофы, просто — Ваш дом был бы моим, и мой — Вашим, и каждый из нас мог бы разбудить другого в любой час ночи — не боясь рассердить. Я, может быть, больше всего в жизни любила — монастырь, нет — Stift: Stiftsdame, Stiftsfraulein {91} , с условной свободой и условной (вольной) неволей. Этого устава я искала с четырнадцати лет, когда сама себя сдавала в интернаты [222] , тут же в Москве, при наличности семьи и дома, говорю — в интернаты: каждый год — в другой… Устав для меня высший уют, а «свобода» — просто пустое место: пустыня. Я всю жизнь об этом уставе — старалась, и видите куда привело?
220
Неточная цитата из стихотворения М.Ю. Лермонтова «Парус» (у автора — «просит бури»).
221
Цитата из стихотворения Ф.И. Тютчева «Цицерон» (1830).
222
После смерти матери в 1906 г. Марина Цветаева поступила пансионеркой в гимназию В.П. фон Дервиз, в 1907 г. она училась также пансионеркой в гимназии А.С. Алферовой. См. воспоминания ее одноклассниц В.К. Генерозовой (Перегудовой) и С.И. Юркевич (Липеровской) в кн.: Рождение поэта. С. 19–39.
О себе. Живу в холоде или в дыму: на выбор. Когда мороз (как сейчас) предпочитаю — дым. Руки совсем обгорели: сгорел весь верхний слой кожи, п<отому> ч<то> тяги нет, уголь непрерывно гаснет и приходится сверху пихать щепки, — таково устройство, верней — расстройство. Но скоро весна и, будем надеяться, худшее — позади. Первую зиму — за всю жизнь, кажется — ничего не пишу, т. е. — ничего нового. Есть этому ряд причин, основная: a quoi bon?{92} Пробую жить как все, но — плохо удается, что-то грызет. Конечно — запишу, но пока нет мужества, да м<ожет> б<ыть> уж и времени — начинать: подымать которую гору?? Почти всё время уходит на быт, раньше все-таки немножко легче было. Есть скромные радости: под нашими окнами разбивают сквер, весь путь от метро к нам осветили верхними фонарями, вообще — на улице лучше чем дома. Но — будет об этом и, в частности, обо мне.
Хочу знать о Вас. Чем болели дети? Как наладилась их жизнь? Как Верино ученье? Как развивается и растет Люля? Есть ли у Вас кто-нибудь для нее, или Вы одна? О какой книге Вы пишете, что — разрыв между вещью и автором? Очевидно, о переводимой, но — что это? [223] С кем дружите или приятельствуете? Слушаете ли музыку? Что читаете — для души? (Если не читали Ma Vie {93} — Дункан — прочтите непременно. Очень хорошо начало: бедность, пустынное побережье, странноотсутствующая мать, первый Париж, т. е. вся дункановская virtualite… {94} )
223
А. Берг переводила книгу графа Святослава Святославовича Малевского-Малевича (1905–1973), мужа З.А. Шаховской, художника, химика, дипломата, участника Евразийского движения. О какой книге идет речь, установить не удалось.