Марина Цветаева. Письма 1937-1941
Шрифт:
Неужели Вы не приедете на выставку? И неужели приедете — когда меня не будет? (Если уеду — то в начале июля до конца сентября. Есть надежда на Океан, который для меня Мурино младенчество — и встречи с Рильке…)
А это — мой павильон. (И фон и передний план. А сижу — сама я: в другом образе…) [118]
От Али частые письма. Пока — работа эпизодическая, часто анонимная, но хорошо оплаченная, сейчас едет с сестрой С<ергея> Я<ковлевича> (с которой живет) в деревню, а осенью надеется на штатное место в Revue de Moscou. Очень довольна своей жизнью. Пишет, что скучает, но если бы была способна на настоящую «скуку» (любовь) — не уехала бы. Кроме того, четыре года ежедневно доказывала мне свое равнодушие — чтобы не сказать хуже… Дай ей Бог.
118
А это — мой павильон. (И фон и передний план… — Цветаева имеет в виду изображение на присланной ею третьей открытке. На набережной Сены сидит букинист у книжной лавки. На заднем плане — вид на собор Парижской богоматери (Нотр-Дам).
Очень много нужно Вам написать, дорогая Анна Антоновна, но у меня срочная перебелка рукописи ПУШКИН И ПУГАЧЕВ для нового большого серьезного русск<ого> журнала «Русские Записки» [119] , имеющего выходить в Шанхае. Если есть вид мариенбадского дома, где жил Гёте — пришлите! Хотелось бы также хороший его старый портрет. Пишите! Целую, всегда помню и всегда люблю.
М.
В Мариенбаде, увы, не была никогда. Дед и мать (девочкой) — постоянно.
119
Русские Записки — общественно-политический и литературный журнал. Париж; Шанхай, затем Париж. 1937–1939. Под редакцией (с № 4) П.Н. Милюкова. Эссе Цветаевой «Пушкин и Пугачев» было опубликовано в 1937 г., № 2 (СС-5).
Впервые — Письма к Анне Тесковой. 1969. С. 153 (с купюрами). СС-6. С. 452. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 275–277.
29-37. В.И. Лебедеву
Vanves (Seine) 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
23-го июня 1937 г. среда
Дорогой Владимир Иванович,
Наконец-то Вы слышите мой голос — что вовсе не значит, что я Вас забыла. Вспоминала Вас — на выставке [120] — на дивном сов<етском> фильме Юность Пушкина [121] — все дни «процесса» восьми (NB! на выставке на одной из стенных картин — чуть ли не в человеческий рост — Т<ухаче>вский: видела за несколько дней до казни, не знаю убрали ли его) [122] — совсем недавно, при оправдании Алексеева с защитником-Керенским [123] … Мне очень недостает Вашего молниеносного отзыва на всякое событие.
120
О Всемирной выставке см. письмо к А.А. Тесковой от 14 июня 1937 г.
121
«Юность поэта» (Цветаева ошибочно называет его «Юность Пушкина») — фильм режиссера Абрама (Аркадия) Ароновича Народицкого (1906–2002) и по сценарию пушкиниста Александра Леонидовича Слонимского (1881–1964) о лицейских годах поэта вышел в 1937 г. к столетию гибели Пушкина на киностудии «Ленфильм». В главной роли снялся Валентин Осафович Литовский (1921–1941). Фильм демонстрировался на Всемирной выставке в Париже в 1937 г. и получил Золотую медаль.
122
Процесс восьми. — 11 июня 1937 г. в Москве состоялся процесс, на котором были осуждены и приговорены к расстрелу руководители «военного заговора»: восемь видных советских военачальников во главе с М.Н. Тухачевским. Маршал Михаил Николаевич Тухачевский (1893–1937) — герой Гражданской войны, крупнейший советский военачальник, заместитель наркома обороны — проходил главным обвиняемым на процессе восьми высших командиров Красной армии летом 1937 г. Все обвиняемые были признаны виновными в заговоре против правительства, в подготовке военного переворота и расстреляны. Приговор был опубликован в «Правде» 12 июня.
123
Речь, вероятнее всего, идет о докладе А.Ф. Керенского «Заговор Тухачевского», который был прочитан на открытом собрании редакции редактируемого им двухнедельного журнала «Новая Россия» 22 июня 1937 г Подробно остановившись на положении армии в стране, докладчик, признавая, что «заговор был», тем не менее утверждал, что это был «заговор здравого смысла и любви к родине», и что «дух их остался жив в стране и армии», и что такой заговор «не победить не может!» (Новая Россия. 1937. 27 июня. № 30. С. 16. Весь номер посвящен процессу «восьми») …при оправдании Алексеева… — Речь идет о евразийце, профессоре, философе права Николае Николаевиче Алексееве (1879–1964), постоянном авторе «Новой России». Видимо, в прениях по докладу А.Ф. Керенского П.Н. Алексеев высказал свою точку зрения, изложенную позднее в статье «Армия и партия» в том же номере журнала. Он оправдывал «несостоявшийся заговор» генералов отсутствием у них единой программы и «подлинного вождя», возможной среди них внутренней борьбой «за преобладание» и т. д. (Там же. С. 9). Не исключено, что Цветаева могла присутствовать на докладе Керенского. Об ее интересе к публичным выступлениям А.Ф. Керенского см. ее письмо к В.В. Рудневу от 6 мая 1936 г. (Письма 1933–1936. С. 553–555).
Вы уже наверное знаете, что мы, кажется (тьфу, тьфу, не сглазить!) все вместе: Маргарита Николаевна, Ируся, Мур и я — а наездами и С<ергей> Я<ковлевич> — будем жить в Lacanau, под Бордо, с огромным плажем, огромным лесом и даже озерами. Едем приблизительно в одно время, т. е. после «детских» (кавычки — для Ируси [124] ) экзаменов, — до 10-го. Едем мы — на свою «виллу», т.е. cabanon [125] в саду, М<аргарита> Н<иколаевна> с Ирусей в пансион, кажется — очень хороший.
124
Ирина Лебедева была в это время студенткой-медиком.
125
О жизни на «своей вилле» см. письмо к А.А. Тесковой от 16 июля 1937 г.
— Дай Бог!
От Али постоянные письма. Нажила себя 2 сухих плеврита (уезжала не было ни одного) с ежедневной t° и сильным похудением. Сейчас едет в Архангельское, с сестрой С<ергея> Я<ковлевича>, а потом поступает на штатную службу в Revue de Moscou (не Journal) — рисовать, переводить, писать свое. Жизнью очень довольна, хотя были уже маленькие разочарования, о которых — устно, но которые она первая же приветствует, ибо «никогда нельзя проявить достаточно бдительности» (по-моему — доверия.) Круга людей, среди к<оторо>го она живет — я не вижу: пишет только о родных и не называет ни одного нового имени, а зная ее, сомневаюсь, чтобы их не было… В общем — довольна, а наладится служба (пока была только эпизодическая работа) — вживется (и сживется) и совсем (со всем).
Простите за такое короткое письмо, дорогой Владимир Иванович, но столько предъотъездных дел! С Океана напишу как следует.
Обнимаю Вас.
МЦ.
P.S. Письмо Мура — по собственному почину, писал первый и уже давно, и все ворчал, что — задерживаю.
Впервые — Пераст. М.: Дом-Музей Марины Цветаевой, 1997. С. 43–44. Печ. по тексту первой публикации.
30-37. А.А. Тесковой
Lacanau-Ocean (Gironde)
Av<enue> des Freres Estrade
Villa Coup de Roulis
16-го июля 1937 г.
Дорогая Анна Антоновна!
Приветствую Вас с Океана. Мы здесь шестой день. (Мы: Мур и я, С<ергей> Я<ковлевич> приедет в августе.) Это мое четвертое море во Франции из к<отор>ых — третий океан, и вот скажу Вам, что каждый раз — разное. S<ain>t Gilles (Пастернак, Рильке, Мурины первые шаги) — рыбацкая деревня, Pontaillac — курорт, La Faviere [126] — русский дачный морской поселок, и наконец. Lacanau-Ocean — пустыня: пустыня берега, пустыня океана. Здесь сто лет назад не жил никто, место было совсем дикое, редкие жители — из-за болот — ходили на ходулях. И что-то от этого — не от ходуль, а от дикости — осталось. Здесь, напр<имер>, ни одного рыбака, ни одной лодки — и ни одной рыбы. Просто — нет. В Фавьере — ловили, но не продавали, здесь — просто не ловят. Странно? Но — так.
126
S<ain>t Gilles… Pontaillac… La Faviere… — В Сен-Жиле (Вандея) на море Цветаева находилась с апреля по октябрь 1926 г., в Понтайяке — с июля по сентябрь 1928 г., в Фавьере — с июня по сентябрь 1935 г.
Поселок новый, постоянных жителей — несколько семей, остальные — сдают и живут только летом. Огромный, безмерный пляж, с огромными, в отлив, отмелями. И огромный сосновый лес — весь саженый: сосна привилась и высушила болота. (Но и болота-то — странные: на песчаных дюнах, даже трудно верить.) Во всем лесу (100 кил<ометров> одна (цементированная) тропинка: песок — дорог не держит, следов не держит. Неподалеку (уже ходили) пресное озеро откуда?! Там старый, старый старик пас стадо черных коров с помощью одноглазой собаки. Там я впервые увидела траву и чуть-чуть земли. Здесь земли нет совсем.
Живем мы в маленьком (комната, кухня, терраска) отдельном домике, в маленьком песчаном садике, в 5 мин<утах> от моря. Домик чистый и уже немолодой, все есть, мебель деревенская и староватая: все то, что я люблю. Хозяев — они же владельцы Единственного пляжного кафе — почти не видим: уходят утром, приходят ночью.
Еда — дороже, чем в Ванве, мясо недоступно: не покупала ни разу, рыбы, как я уже сказала, нет совсем, морковки продаются поштучно (25 сант<тимов> штука), к фруктам не подступишься — спасаемся кооперативом, к<отор>ый каждый день выставляет какую-н<и>б<удь> дешевку. Ее и едим.
Дачников, пока, довольно мало — главный съезд в августе — общий тон очень скромный: семьи с детьми, — никаких потрясающих пижам, никакой пляжной пошлости. Хорошее место — только если бы рыба!
Купанье — волны. Плавать почти нельзя. Дно мелкое, постепенное. За два дня было целых три утопленника, к<отор>ых всех троих спас русский maitre-nageur{36}, юноша 21-го года, филолог: японовед. В прошлом году он спас целых 22 человека. Люди, не умеющие плавать, заходят по горло в воду и при первой волне — тонут. А волны непрерывные и сильные: здесь не залив, а совершенно открытое море.
Прочла (здесь уже) Sigrid Undset — «Ida-Elisabeth» {37} [127] Первое разочарование: Ida. Правда пустое, дамское, лжепоэтическое и не старинное, а старомодное — имя? (Что бы: Anna– Elisabeth!) А дальше и разочарования не было, п<отому> ч<то> я знала, что 1) второй Kristin ни ей, ни мне, никому не написать, 2) читала Jenny [128] и не полюбила. Ей (Унсет) дано только (!!!) прошлое, гений только на прошлое. Кто эта Ida-Elisabeth? Что в ней такого, чтобы Undset о ней писать, а нам читать — 500 стр<аниц>? Где-то она сама о себе говорит, что она Durchschnittmensch {38} . Durchschnittmensch — и есть. Никакой личности, никакого очарования, — только хорошее поведение. Этого — для героини — мало. И дети бесконечно лучше даны в Kristin, чем здесь. Хороша, конечно, природа, но мне — как в жизни в ней мешает Auto и Moto: ее героиня полкниги ездит на автомобиле.
127
«Ida-Elisabeth» («Ида-Елизабет») — роман, на содержании которого сказалось обращение С. Унсет в 1924 г. в католическую веру.
128
Jenny — название раннего романа С. Унсет (1911).