Чтение онлайн

— Моя мать была ведущим фармацевтом в одной крупной и влиятельной фирме, работающей на мировой рынок. Она не могла допустить никаких слухов о подобном недуге, который мог возникнуть и у неё самой. Родители не только отдали Саманту в тот приют, они ещё и подписали соглашение, включающее в себя отказ от родительских прав. Последний раз, когда я видел свою сестру, мне было одиннадцать, ей — девять.

— Это... вам тяжело пришлось, — тихо произнёс Чуя, не решаясь открыть теперь конверт, что держал в руках.

— Я начал учиться на психотерапевта именно по этой причине. Тогда я был ещё достаточно наивен, чтобы полагать, что сумею найти способ вылечить свою сестру. Я съехал от родителей сразу же после поступления в медицинский университет. И с тех пор больше с ними не поддерживал контакта. Тогда мне казалось, что об этой переписке, что велась через почтальона, которому я платил сущие копейки за передачу писем, откуда взяться у ребёнка серьёзным деньгам, знали только мы с Самантой. Теперь-то понимаю, что это было просто ещё одним любопытным экспериментом для шестьдесят девятой лаборатории.

— Что случилось с вашей сестрой? — задал Чуя вопрос, который абсолютно не хотел задавать, но должен был.

— Она умерла в возрасте пятнадцати лет. Утонула по официальной версии. Утопилась, я полагаю.

— Простите, я не должен был поднимать этой болезненной темы, — тихо произнёс Чуя, отложив так и нераскрытый конверт. — Примите мои соболезнования.

— Не вы, а я поднял эту тему, — вздохнул доктор Пассед, поднимаясь с места. — Это было давно, и я уже пережил эту трагедию. Сейчас же мы, возможно, находимся в довольно опасной ситуации, и нет времени горевать о том, чего уже никак нельзя изменить.

— Мы? — поднял на него глаза Чуя. — Мне казалось, мы начинали наш разговор с возможных проблем Дазая.

— Однако это не означает, что только ему что-то может угрожать, — отозвался доктор Пассед. — Вернёмся же к тому, с чего начали наш разговор. Я обещал вам рассказать о той части прошлого Дазая Осаму, о которой у меня есть сведения.

Итак, до четырёх лет он находился в приюте при женском госпитале для пациенток с отклонениями в психике. Изначально эта больница была построена для лечения женщин в периоды регрессии, когда им требовался постоянный уход и наблюдение. Приют же при госпитале был для детей этих пациенток. Позже госпиталь был закрыт, и приют получил статус самостоятельного государственного учреждения. Однако несколько лет назад он был окончательно упразднён, и большая часть детей, что содержалась в нём, была определена в уже известную нам частную клинику.

Возможно, между этими событиями даже имеется связь, но никаких доказательств, кроме домыслов, у меня нет. — Доктор Пассед развернул к себе ноутбук и, отыскав там нужную папку, продемонстрировал ему личное дело Дазая с прикреплёнными фотографиями. — Если прочтёте целиком, убедитесь, что при поступлении в шестьдесят девятую лабораторию Дазай Осаму был абсолютно здоров.

Попал он туда в возрасте неполных четырёх лет. Уже в семь лет его забрал под попечительство его нынешний опекун — довольно известный хирург. Проводит сложнейшие операции на головном мозге и держит несколько частных клиник. Дазай заинтересовал его своим неординарным мышлением и довольно высоким уровнем интеллекта для ребёнка своего возраста. На каких условиях Дазай Осаму был передан на попечительство, я также не знаю.

Здесь есть лишь информация о клиниках, где позднее он наблюдался в подростковом возрасте, так как неоднократно предпринимал попытки совершить самоубийство. При всём при этом, ни одной из них он сам не довёл до конца. Врачам же он объяснял, что искал способ совершить идеальное самоубийство. И вот здесь его слова целиком и полностью соответствуют концепции воспитания в лаборатории. Аккуратное безболезненное самоубийство, которое никому бы не доставило проблем.

— Он ведь пробыл в клинике всего три года, — пробегая глазами электронные копии документов, заметил Чуя. — Неужели такого короткого срока было достаточно для того, чтобы внушить это на уровне необходимости?

— Как я уже говорил, для добровольного лишения себя жизни у каждого испытуемого была своя цель. Всё то, что они утратили, или чего лишены в этом мире, они смогут получить в другом, пройдя через врата.

В возрасте неполных пяти лет Дазай Осаму упал в озеро. Не специально и не с намерением утопиться. Он просто поскользнулся и свалился в воду. Плавать он не умел, а потому, очевидно, начал тонуть. Его спас мальчишка всего на год его старше. Нырнув, он вытащил его из воды. Именно он и стал той самой целью для Дазая Осаму. К сожалению, о том ребёнке у меня нет никаких данных. Только одно их совместное фото, — доктор Пассед открыл нужное изображение.

С фотографии на Чую смотрел голубоглазый мальчишка лет шести с вьющимися рыжими волосами, поразительно похожий на него в детстве. Он держал за руку пятилетнего Дазая, прячущего глаза за длинной чёлкой и старающегося спрятаться за ним и в тени дерева одновременно. За спинами у них раскинулся небольшой пруд, берега которого поросли камышом, на воде покачивалась ряска.

— Это совершенно точно не я, — сообщил Чуя, поднимая глаза на доктора Пасседа. — В этом возрасте меня уже усыновили. Я хорошо помню приют, где находился. И даже как-то возвращался туда побеседовать с воспитателями.

— Разумеется, это не вы, хотя внешнее сходство поразительно, — отозвался тот.

— Но Дазай же не может этого не понимать, верно? Я даже по возрасту не вписываюсь, мы с ним погодки.

— Я полагаю, вы стали для Дазая Осаму новой целью. Живой и доступной в этом мире, интересной и реально достижимой, нежели погибший много лет назад ребёнок, о котором у него остались смутные воспоминания. Насколько я могу судить из предоставленных мне сведений, у него была копия этого фото, и он сжёг его незадолго до того, как изъявил желание принять участие в этом проекте. А так же — работать именно с вами, когда его кандидатура заинтересовала наших работодателей. Не могу точно сказать, где и когда вы столкнулись, возможно, это не было даже полноценной встречей, и он просто увидел вас где-то, но вы однозначно произвели на него сильное впечатление.

— Хотите сказать, что если я подниму вопрос о причинах его заинтересованности, используя, как аргумент, факты из прошлого, всё закончится возобновлением попыток суицида? — устало потерев переносицу, поинтересовался Чуя.

— Это один из наиболее вероятных исходов, — подтвердил его опасения доктор Пассед.

— Вот дерьмо, — выдохнул Чуя, рассматривая фотографию. — А знаете, доктор Пассед, — чуть погодя вновь заговорил он. — Это место на фото очень похоже на то озеро, в которое упал Дазай несколько дней назад во время системного сбоя. Слишком похоже, — тихо повторил Чуя, ощущая, как по спине пробежала волна мурашек от дурного ещё не оформившегося предчувствия. — Ладно, не могут ли эта фотография и все документы быть намеренной фальсификацией? Слишком уж парадоксально схожая ситуация, вам не кажется?

— Однако Дазай Осаму сам рассказывал вам, что чуть не утонул в детстве, — заметил доктор Пассед.

— Да, но он ничего не говорил о том, где это случилось, и даже о том, кто его спас, — возразил Чуя. — Я, конечно, могу предположить, что он намеренно не стал вспоминать об этом ребёнке, потому что решил вычеркнуть его из своей жизни, но всё же, нереальное совпадение.

— Или не совпадение, — негромко отозвался доктор Пассед. — Я задумывался о том, что часть документов может быть поддельной. Вы не читали писем, что писала Саманта, среди них есть одна с виду очень незначительная деталь, за которую я зацепился, разбирая все эти данные. А именно номер лаборатории.