Чтение онлайн

Карл остановился у двери и отпер палату.

— В комнате только вы, некому следить за вами, кроме мистера Гарда, — произнёс Карл.

Александра ухватилась за колёса и проворно закатила коляску в комнату, пока он не успел её коснуться. Она резко обернулась у самого стола, отблески лампы отражались в её карих глазах. От цепкого пристального взгляда Карлу стало неуютно.

— Бабочки — предвестницы беды, доктор Пассед. Если вам снятся беспокойные сны, вам стоит принять лекарство.

— Не помню, чтобы я жаловался на кошмары, — мягко улыбнулся Карл, закрывая дверь и запирая её на замок.

— Вам и не нужно, вы выглядите, как утомлённый человек. Вы движетесь вперёд машинально, без цели, наугад, и вокруг вас вьются белоснежные бабочки. Они садятся на кожу. Они лишь кажутся невинно-хрупкими. Их тонкие клыки вопьются в ваш разум, иссушат мысли, оставят только пустой каркас, и гулкое эхо будет блуждать внутри вас, — Александра резко замолчала и откинулась на спинку, закрыв глаза.

Со стороны могло показаться, что она задремала. Карл вернул ключи обратно под книгу, и уже намеревался уходить, когда она снова тихо заговорила.

— Доктор, — шёпотом позвала она, — зачем вы здесь? Почему не покинете это разрушающееся место?

— Здесь есть люди, которые на меня рассчитывают, — ответил Карл, рассматривая её силуэт сквозь прутья решётки.

— И как долго вы будете продолжать брести в никуда?

— Пока есть те, кому я могу помочь, — Карл мягко улыбнулся. — Спокойной ночи, Александра.

Она промолчала. Он постоял ещё с полминуты, рассматривая лунные блики на полу, и медленно пошёл обратно к своему кабинету.

— А кто поможет вам? — донеслось ему вслед.

Карл не остановился.

Так, не оборачиваясь и ни о чём толком не думая, он добрался до кабинета, провернул в замке ключ и зашёл в душную комнату. Распахнув окно, Карл ещё несколько минут рассматривал пустой двор клиники, голые ветви деревьев, лунные блики на воде в фонтане, узкие дорожки. В стекло ударилась невесть откуда взявшаяся осенью бабочка. Она упала на подоконник, тонкие крылья её подрагивали. С минуту она лежала без движения, а потом внезапно вспорхнула и исчезла в темноте.

Густой туман стелился под ногами, затапливая парковые дорожки. Он неустанно струился, словно молочно-белое море. Пенистыми гребнями клубился у скамеек и невысокого кустарника, волнами накатывал на чёрные стволы деревьев.

Чуя брёл, наугад отыскивая дорогу. Натыкаясь на выныривающие из туманного моря смазанные силуэты прохожих, кутавшихся в плащи и прятавших лица за широкополыми шляпами. Они появлялись из промозглой сырой взвеси, чтобы тут же исчезнуть в ней же.

Деревьев вокруг становилось всё больше, тени густели. Ночь, как капля чернил, обронённая в стакан с молоком, окрасила туман в грязно-серый. Под ногами шуршала листва, пружинила, проседала. Всякий раз, когда его нога ухала вниз, сердце подскакивало к самой глотке, заходясь в тревожном биении. Небо над головой в косматых тучах — отражение туманного моря вокруг: ни проблеска света, лишь размытые серые клочья.

Пахло сырой землёй, ночью и гнилью. Промозглый воздух был пронизан осенней прохладой, словно нитями невидимой паутины раскинувшейся и опутавшей всё вокруг. И всякий раз, когда он касался её, тело охватывала дрожь, мурашками разбегаясь по коже.

Деревья теснились вдоль сужающейся дороги, больше теперь напоминавшей тропу, переплетались стволами и ветвями, образуя причудливые арки, заслоняя беззвёздное небо. Чуя брёл почти вслепую, вытянув вперёд руку, чтобы не наткнуться на дерево, нащупывая ногами опору под мягким шевелящимся пологом теней.

Из тумана ему навстречу вынырнул куст, усыпанный серыми бутонами скованных льдом роз. Их нежные лепестки были покрыты тонкими острыми белыми иглами морозной наледи.

Чуя коснулся ближайшего самыми кончиками пальцев и, ощутив, как холод пробирается под кожу, отдёрнул руку. Он шагнул вперёд и оказался в огромном розарии. Светло-серые и тёмные чайные розы застыли на колючих ветвях, напрочь лишённых листвы. По ним змеились причудливые белоснежные морозные узоры.

Под ноги ему осыпались кроваво-красные ягоды брусники. С каждым его шагом алые брызги вплетались в туманное марево. Вскоре всё вокруг заволокла бледно-алая мутная дымка.

Чуя ускорил шаг, кутаясь в лёгкую куртку в тщетной попытке спрятаться от ночной сырости. Он почти бежал, спотыкаясь о переплетения корней под ногами, цепляясь за острые колючки. Дорога резко свернула в сторону, и перед ним предстала высокая беседка, больше напоминающая огромную птичью клетку. Витые прутья поднимались из земли, переплетаясь, образовывали узоры и сходились в одну точку. У самого верха раскачивались на серебряных нитях паутины тонкие терновые жерди.

В самом центре на усыпанной лепестками незабудок земле сидел Дазай. Бинты опутывали его голову, закрывая один глаз, теряясь в растрёпанных волосах. На его шее болталась оборванная верёвка, затянутая петлёй. Чуя подошёл ближе. Заслышав его шаги, Дазай поднял голову. Бинт напротив закрытого им глаза багровел, пропитанный кровью. Красные капли скатывались по его щеке, повисая на подбородке, и срывались вниз. Дазай протянул вперёд руки. В его ладонях в пригоршне синих лепестков лежало глазное яблоко. Зрачок то расширялся, поглощая радужку, то сужался, превращаясь в чёрную точку.

Чуя резко открыл глаза. Мягко мерцал перед ним монитор рабочей станции. Похоже, он задремал, подложив под голову папку с материалами. Чуя посмотрел на часы, стрелки замерли где-то между пятью и шестью. Тупая боль отдавалась в затылке, пальцы затёкших рук неприятно покалывало, во рту пересохло. Чуя медленно выпрямился и потянулся. Поднялся на ноги и прошёл на кухню. Жадно, словно сутки не пил, он опустошил половину бутылки минералки и только потом обратил внимание на царящую в доме тишину. Чуя выглянул в коридор, плаща и обуви Дазая не было. Видимо, тот куда-то ушёл и не стал его будить.

Чуя обошёл дом и, убедившись, что никого, кроме него, нет, отпер неприметную дверь кладовой. Он сдвинул коробки, следом пыльный плетёный коврик и потянул за ручку, открывая дверь в полу, ведущую в тёмный подвал. Он обнаружил её совершенно случайно вечером минувшего дня, когда решил сложить в кладовую старые инструкции по настройке рабочей станции, что захватил с собой на всякий случай с прежнего места работы, чтобы те не мешали под рукой и не мозолили глаза.

Широкие деревянные потёртые ступени уходили в темноту. Чуя достал маленький карманный фонарик, включил его и направил луч вниз. Лестница упиралась в вымощенный каменными плитами пол. Дальше во тьму вёл широкий коридор.

Чуя закрыл дверь кладовой и спустился вниз. Ступени тихо поскрипывали под ногами, отзываясь на каждый его шаг. Стены тоннеля были укреплены деревянными балками. Свет фонарика выхватывал из темноты то железные крючья, торчащие из стен, то почерневшие от сырости, прогнившие деревянные ящики, сваленные в кучу в углу, то нити паутины, то обрывок верёвки, брошенный прямо на полу и вытянувшийся вдоль тоннеля.

Чуя не успел далеко отойти, как тоннель вильнул в сторону. На стене едва различались следы стёртой краски. Как бы Чуя ни старался, прочесть надпись, ему не удалось. В стене у угла он рассмотрел кладку. Грязно-рыжие кирпичи, перепачканные цементом, сильно контрастировало с серой каменной стеной тоннеля. Чуя протянул руку, чтобы коснуться кладки, с помощью которой, видимо, скрыли дверь или ответвление тоннеля, и только тогда заметил, что забыл надеть перчатки, поспешив исследовать подвал, пока Дазая нет поблизости.