Чтение онлайн

Через полчаса вышел Великій Князь. Он сообщил "довольно твердо" ожидавшим, что его "окончательный выбор склонился в сторону мннія, защищавшегося предсдателем Гос. Думы". Такова версія свидтеля-историка. Шульгин в иных тонах передает заключительную сцену. Вел. Кн. не договорил, "потому что... заплакал...".

Почему Мих. Ал. отказался "принять престол"? Не ясно ли из всего сказаннаго? Среди мотивов могли быть и соображенія, передаваемый полк. Никитиным, со слов кн. Брасовой: в. кн. Мих. Ал. не считал себя в прав взойти на престол, так как Царь не имл права отречься за наслдника. Именно по мннію Никитина, человка близкаго к Мих. Ал., послдній был взят как бы "мертвой хваткой" и чувствовал себя одиноким, считал, что "правительство, против него настроенное, не даст ему возможности работать". Вел. Кн. не мог не знать и отрицательнаго отношенія к его кандидатур в родственной великокняжеской сред. Все вело к одному... Керенскій "рванулся", "В. В.! Вы — благородный человк!" Он прибавил, что отнын будет всегда заявлять это"[293].

"Пафос Керенскаго, — замтил историк, — плохо гармонировал с прозой принятаго ршенія. За ним не чувствовалось любви и боли за Россію, а только страх за себя"... Почему?! "Злостным вздором" звал Суханов эту отмтку историка. Вроятно, в ней надо видть отзвук тх слов Керенскаго, которыя в записи Ан. Вл. гласили: "Миша может погибнуть, с ним и они вс ". Странно, что и через 20 лт Милюков не нашел других слов, кром "нершительности" Вел. Князя и "трусости" Родзянко, помшавших осуществить предложенный план спасенія Россіи, для характеристики обстановки, в которой создавался "историческій акт" 3-го марта. Реалистичне был тогда монархист кн. Львов, опредлившій в боле позднем разговор по проводу с ген. Алексевым положеніе так: "благородное ршеніе в. кн. Мих. Ал. привлекло к нему симпатіи громадных масс и открывает в будущем возможность новых горизонтов и спасло его и нас от новой бури".

Для оформленія акта отреченія на Милліонную были вызваны юристы-государствовды Набоков и Нольде, а в перерыв кн. Путятина "просила всх завтракать". По свидтельству мемуаристов не остался только Милюков, сама же Путятина перечисляет лишь четырех среди завтракавших: Львов, Набоков, Шульгин и Керенскій[294]. Завтрак прошел в спокойной обстановки. Не показывает ли это, что страх, будто бы кто-то может ежеминутно "ворваться" не был силен? Пріхавшіе юристы соотвтственно передлали "слабый и неудачный" черновик проекта Некрасова. Мих. Ал. со своей стороны, внес нсколько поправок — по указанію Шульгина, дв: ссылку на Бога и замну словом "прошу" проектированнаго "повелваю". Караулов рассказывал Ан. Вл., что Мих. Ал. "настоял", чтобы акт был редактирован не в вид манифеста от имени императора, и вс выраженія "мы" замнил "я". Керенскій, также участвовавшій в обработк некрасовскаго текста, увряет, что "особенно долго спорили" о происхожденіи временнаго правительства, Керенскій требовал исключить "волю народа". Помирились на том, чтобы было "волею народа по почину Гос. Думы", но в окончательном текст "воля народа" все-таки исчезла.

Манифест гласил: "Тяжкое бремя возложено на Меня волею Брата Моего, передавшаго Мн Императорскій Престол в годину безпримрной войны и волненій народных. Одушевленный единою со всм народом мыслею, что выше всего благо Родины Нашей, принял Я твердое ршеніе в том лишь случа воспріять Верховную Власть, если таковая будет воля Великаго народа Нашего, которому надлежит всенародным голосованіем, через представителей своих в Учред. Собраніи, установить образ правленія и новые основные законы Государства Россійскаго. Посему, призывая благословеніе Божіе, прошу всх граждан Державы Россійской подчиниться Временному Правительству, по почину Гос. Думы возникшему и облеченному всей полнотой власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайшій срок на основ всеобщаго, прямого, равнаго и тайнаго голосованія Учредительное Собраніе своим ршеніем об образ правленія выразит волю народа".

Посл подписанія акт взял кн. Львов. Это было уже около 6 час. вечера. Перевернулась страница русской исторіи. Назрвавшій правительственный кризис благополучно разршился. Набоков разсказывает, что кн. Львов, информируя прибывших на Милліонную юристов о мотивах их приглашенія, сообщил, что в результат принятаго ршенія Милюков и Гучков выходят из состава правительства. "Что Гучков уходит, — добавил, яко-бы, Львов, — это не бда: вдь оказывается, что его в арміи терпть не могут, солдаты же его просто ненавидят. А вот Милюкова непремнно надо уговорить остаться". Набоков соглашался, что уход Милюкова был бы ''настоящей катастрофой", и направился в Таврическій дворец убждать вождя партіи к. д. не выходить из состава Временнаго Правительства. Оказалось, что на эту тему с Милюковым говорил уже Винавер. "Текст отказа" Михаила Милюкова удовлетворил и "кажется" послужил окончательным толчком для измненія принятаго раньше ршенія. Кто убдил Гучкова. Набоков не знал. Это сдлал, в свою очередь, Милюков — так разсказывает Гучков на страницах воспоминаній, напечатанных в "Пос. Новостях". Милюков, мало надявшійся на благополучный исход революціи, "всетаки был большим оптимистом, чм я". Керенскій говорит, что Гучкова убдили остаться, по крайней мр на первые дни, тут же на совщаніи в минуты второго перерыва, когда Мих. Ал. совщался с Родзянко.

Надо думать, что Гучков согласился и вновь отказался, иначе непонятен характерный для обстановки нижеслдующій разговор по прямому проводу между Алексевым и полк. Энгельгардтом. Алексев только что закончил процитированную выше бесду с Гучковым по поводу отреченія Мих. Ал. (это было ближе уже к 7 час. вечера) и вызвал вновь Гучкова или Родзянко. "Родзянко занят неотложным длом, — отвтил Энгельгардт: — "Гучков подал в отставку, временно я занимаюсь военным длом и явился к аппарату. Может быть, найдете возможным переговорить со мною?" — "Я сейчас только окончил разговор с Гучковым, и он мн ни одним словом не обмолвился о своей отставк, указывая, напротив, что вс усилія свои посвятит на пользу арміи. Очень трудно ршать какіе бы то ни было вопросы, касающіеся дйствующей арміи, если отсутствует какая бы то ни было оріентировка в эти исключительные дни со стороны правительства. Если вы можете довести до свднія предсдателя Совта Министров, то я прошу быть оріентирован о ход дл, ибо отдавать распоряженіе с завязанными глазами (курсив мой) невозможно"[295]. "Час тому назад Некрасов сообщил мн, что Гучков подал в отставку. В Дум его не было, а потому я позволил себ лично прибыть к аппарату, чтобы не задерживать вас. Из Ставки трижды вызывали Родзянко и Гучкова. Если вы говорили с Гучковым посл 18 часов, то, возможно, он взял отставку обратно. Передам нашу бесду кн. Львову немедленно"[296].

Думается, что на ршеніе Милюкова и Гучкова больше всего повліяла окружавшая обстановка. Становилось ясно, что историческій путь в данном отрз времени шел не по тм линіям, которыя намчались теоретическими выкладками политиков: событія рождались "психологіей масс", как выразился кн. Львов в дальнйшем разговор с Алексевым. Эту психологію масс в революціонной столиц Родзянко в разговор с тм же Алексевым в 10 час. вечера опредлил словами: "Хотя эти акты (манифесты) не опубликованы, но слух о них прошел и встрчен населеніем с ликованіем. Произведен салют с крпости новому правительству в 101 выстрл". В дополненіе к словам Родзянко случайный фланер в то время на улицах столицы, толстовец Булгаков, вспоминает, что извстіе об отреченіи "Николая" и "Михаила" вызывало восторженное "ура". — "Вс были именинниками". В "низах" — на "улиц", переходящей в "демократію", общее настроеніе "против Романовых", — отмчает вновь Гиппіус. На пессимистическую реплику нач. штаба предсдатель Думы замтил: "Искренне сожалнію, что Ваше Высокопревосходительство так грустно и уныло настроены, что тоже не может служить благопріятным фактором для побды, а я вот и вс мы здсь настроены бодро и ршительно".

Скептики не только уступили всеобщему оптимизму, но и сами им заразились: Милюков на другой день сдлался даже самоувренным, как отмчают современники. Очевидно, он думал, что опытный рулевой сумет всетаки направить государственный корабль, вопреки революціонной стихіи, в надлежащее русло. Таким путем ему в первые, по крайней мр, дни все еще рисовался путь, который он отстаивал на Милліонной. Об этом опредленно говорит офиціальная телеграмма 6 марта англійскаго посла в Лондон. Бьюкенен передавал Бальфуру, на основаніи своего разговора с Милюковым от означеннаго числа: министр ин. д., выразив "большую удовлетворенность положеніем дл", полагал, что "окончательным устройством вещей явится избраніе новаго императора. Единственным кандидатом он считал в. кн. Михаила. Его Высочество пріобрл большую популярность посл опубликованія своего манифеста".

Таким образом заря новой Россіи и в представленіи лидера думской общественности занималась при ауспиціях, скоре благопріятных. Естественно, что Карабчевскій, постившій через нсколько дней новаго руководителя вншней политикой в качеств предсдателя "комиссіи по разслдованію германских зврств", нашел Милюкова в настроеніи радужном и в себ увренном: он вновь "и помолодл и пріосанился". И Палеолог записал 4 марта: Милюков в 24 часа от отчаянія перешел к полной увренности. Милюков отнюдь не был одинок: мы видли, в каких повышенных тонах привтствовал революцію через нсколько дней акад. Струве — тот Струве, который находился в Дум в первые революціонные часы и встртил Набокова в "крайне скептическом" настроеніи.

...Вс вновь собрались в Таврическом Дворц для выработки формы опубликованія двух отреченій. Случайно присутствовавшій при обсужденіи проф. Ломоносов (он привез "подлинник" манифеста Николая II, полученный от Гучкова и находившійся в мин. пут. сообщ., и ждал офиціальнаго текста, актов отреченія, так как печатать его должна была типографія министерства), изобразил в воспоминаніях обстановку, в которой происходило обсужденіе — вроятно, нсколько карикатурно. "Как назвать эти документы? По существу это суть манифесты двух императоров", — заявил Милюков.— "Но Николай придал своему отреченію иную форму, форму телеграммы на имя Начальника Штаба. Мы не можем мнять эту форму", — возразил Набоков. — "Пожалуй. Но ршающее значеніе имет отреченіе Мих. Ал... Оно написано вашей рукой, Вл. Дм., и мы можем его вставить в любую рамку. Пищите: "Мы, милостью Божіей, Михаил II, Император и Самодержец Всероccійскій... объявляем врным подданным вашим"... — "Позвольте... да вдь он не царствовал"... Начался горячій спор... Милюков и Набоков с пной у рта доказывали, что отреченіе Михаила только тогда имет юридическій смысл, если признать, что он был императором... Полночь застала нас за этим спором. Наконец, около 2 час. ночи соглашеніе было достигнуто. Набоков написал на двух кусочках бумаги названія актов:

1. Акт об отреченіи Государя Императора Николая II от престола Государства Россійскаго в пользу Великаго Князя Михаила Александровича.

2. Акт об отказ Вел. Кн. Мих. Ал. от воспріятія верховной власти и о признаніи им всей полноты власти за Временным Правительством, возникшим по почину Гос. Думы"...

"Над этими строками, — язвительно замчает мемуарист, — можно поставить заглавіе: "Результат первых шести часов работы ироніи Временнаго Правительства"[297]. Нкоторая доля истины в этой ироніи имется: только в 3 часа 50 мин. ночи 4-го марта из Петербурга пошло в Ставку столь нервно ожидавшееся там офиціальное увдомленіе об отказ Мих. Алек, "воспріять верховную власть впредь до опредленія Учредительным Собраніем формы правленія".