Чтение онлайн

Еще днем 2-го нсколько упрощенно мыслившій исторіограф занес в дневник: "Славный, безвольный, но хорошій и чистый человк, а погиб из-за Императрицы, ея безумнаго увлеченія Григоріем, — Россія не могла простить этого, создавала протест, превратившійся в революцію". Как ни реален был "распутинскій миф", не он, конечно, ршил вопрос. Гучков был "поражен" тм, что его предложеніе отречься не встртило "никакого сопротивленія". "Повидимому", у Царя "никакого внутренняго сопротивленія не было", — утверждал Гучков в засданіи 2 августа. Вся сцена отреченія произвела на него "очень тяжелое впечатлніе". "Такой важности акт в исторіи Россіи", — "крушеніе трехсотлтней династіи". "И все это прошло в такой простой, обыкновенной форм, и я сказал бы, настолько без глубокаго трагическаго пониманія всего событія со стороны того лица, которое являлось главным дятелем на этой сцен, что мн прямо пришло в голову, да имем ли мы дло с нормальным человком... Человк этот просто до послдняго момента не отдавал себ полнаго отчета в положеніи, в том акт, который он совершал. Всетаки при самом желзном характер, при самообладаніи, которому равнаго нельзя найти, что-нибудь в человк дрогнуло, зашевелилось, вы почувствовали бы тяжелое переживаніе. Но ничего этого не было... Повидимому, человк с пониженной сознательностью, я сказал бы — с пониженной чувствительностью" ...

Признать, что Гучков, как считал Щеголев дал "совершенно правильную разгадку ржущей глаза выдержки" Царя нельзя. В вид иллюстраціи (с наивной как бы просьбой в журнал не записывать) Гучков приводил отзыв одного из великих князей, котораго он видл через нсколько дней посл отреченія: "Господи, Господи, что за человк! Я видл Государя посл отреченія, и вы знаете, что он мн сказал: "Ну что, как у тебя там-то?" и назвал имніе, гд в. кн. всегда жил. Это один из очень старых людей, перед которым не приходилось комедіи играть. Мы могли подумать, что перед нами это была комедія, что он взял всю свою твердость и мужество в руки, чтобы не показаться ослабвшим, но это человк свой..., перед которым не надо было прикидываться!" И нкій великій князь, информировавшій Гучкова, и сам Гучков проявили себя плохими психологами. Гучкову мшало понять переживанія момента и увидть нчто обычное, человческое в этих переживаніях личное враждебное отношеніе к отрекшемуся монарху.

Поражает в допрос Гучкова утвержденіе, что ему совершенно неизвстна была обстановка, предшествовавшая акту отреченія 2-го. Не только неизвстна была в момент самих переговоров, но и тогда, когда Гучков давал свои показанія в Чр. Сл. Комиссіи. "Мн казалось, — говорил там Гучков, — из разговоров, которые я имл потом с Рузским, что даже самыя крайнія ршенія, которыя принимались и потом отмнялись, не шли дальше обновленія состава правительственной власти". Гучков категорически заявлял, что Рузскій не знал (?!) о дневной телеграмм с отреченіем. "Когда вы предложили акт отреченія, вам Государь не сказал, что у него есть уж свой, уже заготовленный акт", — задал Гучкову вопрос предсдатель комиссіи. "Нт", — отвтил Гучков. Если бы в обстановк 2-го марта Гучков ничего не замтил, это можно было бы объяснить и волненіем, о котором говорит Шульгин, и утомленіем от предшествовавших дней и, наконец, сосредоточенностью мысли на выполненіи возложенной на него отвтственной миссіи или выработаннаго им плана[228].

Из царскаго позда делегаты перешли в вагон главнокомандующаго, гд Рузскій разсказывал, как подготовлялась псковская драма, и как послдовательно происходили вс ея этапы. Поздне вс газеты обошел разсказ Шульгина, как происходило отреченіе, и в этом разсказ, воспроизводившем стенограмму доклада Шульгина во Временном Комитет, была затронута и предварительная стадія отреченія, объяснявшая, почему манифест был помчен дневным временем. Тогда это указаніе прошло почти незамченным, тм боле, что в первых публикаціях манифест был помчен 12 часами ночи (с прибавкой в объясненіи: посл прізда депутатов), что и запечатллось в общественном сознаніи. Но как могла остаться Гучкову неизвстной предварительная стадія отреченія через пять мсяцев, совершенно непонятно. Допустим, что Гучкову в то время хотлось, быть может, бессознательно, с одной стороны, остаться иниціатором попытки спасенія династіи и трона, а с другой стороны — акта, который безболзненно завершал в переходное время революціонную смуту[229]. Он яри этом совершенно забывал, давая характеристику психологіи имп. Николая II, что в часы переговоров с думскими делегатами 2-го в сознаніи монарха даже не мог встать вопрос о крушеніи династіи, — был личный вопрос, к разршенію котораго в отрицательном смысл для себя Николай II посл долгих колебаній и возможно мучительных переживаній был достаточно подготовлен... "Сердце царево в руках Божіих", — написал Царь Столыпину еще в 1906 г. И Царь вншне примирился с личной катастрофой для себя. Здсь больше всего сказалась, повидимому, та мистическая покорность судьб, в которой нкоторые, пытавшіеся разгадать ''сфинкса" на престол, видят "сущность" характера погибшаго ужасной смертью Императора. Как свидтельствует запись царскаго дневника 2 марта, ея автор внутренне не примирился с тм, что произошло. Краткое описаніе дня он закончил словами: "В час ночи ухал из Пскова с тяжелым чувством пережитаго. Кругом измна, трусость и обман"[230]. "Отчаяніе проходит", — писал отрекшійся Император жен 4-го марта.

В имющейся исторической литератур в связи с актом отреченія 2-го марта ими. Николая II создались уже дв легенды — одна противорчащая другой.

Виновником происхожденія одной явился ген. А. И, Деникин, который в "Очерках русской смуты" сообщил о факт имвшем яко бы мсто на другой день посл отреченія. "Поздно ночью, — писал Деникин в книг, вышедшей в 1921 г., — позд уносил отрекшагося императора в Могилев... Никогда никто не узнает, какія чувства боролись в душ Николая II — отца, монарха и просто человка — когда в Могилев, при свиданіи с Алексевым, он, глядя на него усталыми, ласковыми глазами, как-то нершительно сказал: "Я передумал, прошу вас послать эту телеграмму в Петроград". На лист бумаги отчетливым почерком Государь писал о своем согласіи на вступленіе на престол сына своего Алекся... Алексев унес телеграмму и... не послал. Было слишком поздно: стран и арміи объявили уж два манифеста. Телеграмму эту, "чтобы не смущать умы", никому не показывал, держа в своем бумажник и передал мн в конц мая, оставляя верховное командованіе. Этот интересный для будущих біографов Николая II документ хранился затм в секретном пакет в генерал-квартирмейстерской части Ставки".

Таким образом осуществилось как бы предчувствіе ген, Болдырева, занесенное им в дневник: "какая-то непрочность чувствовалась в этом документ, когда я нес его для передачи по аппарату" дло шло о манифест с отреченіем в пользу Михаила.

Как ни мало вроятен был подобный факт, сообщеніе авторитетнаго мемуариста без критики и анализа воспринималось в позднйших работах, претендовавших на характер исторических изслдованій, хотя к этому времени уже был опубликован матеріал, который заставлял по меньшей мр с нкоторой осторожностью относиться к факту, переданному в восноминаніях Деникина. Так воспроизвел это сообщеніе в 1931 г. Троцкій в книг "Исторія русской революціи"; за ним повторил в 1934 г. и Чернов в "Рожденіи революціонной Россіи".

Желая уяснить себ обстановку, в которой могла родиться легенда о том, что Царь в теченіе третьяго марта (он прибыл в Ставку в 9 ч. веч.) перершил вопрос, завершенный наканун в 12 час. ночи, я обратился непосредственно к автору воспоминаній, указав ему на мотивы, которые заставляют сомнваться в возможности такого факта. Ген. Деникин отвтил формально: "эпизод с телеграммой имп. Николая II изображен мною совершенно точно со слов покойнаго ген. Алексева. I т. "Очерков", гд об этом говорится, вышел при жизни ген. Юзефовича, бывш. ген.-кварт. Ставки, которому я в свое время сдал этот документ"... Мог бы разъяснить Базили, который, по порученію ген. Алексева, вызжал на встрчу Царя и вмст с ним прибыл в Могилев. Вот что отвтил на мой вопрос Базили: ..."Сообщаемое Деникиным должно быть основано на недоразумніи. Я сам бесдовал тогда по этому поводу с Царем, выразил ему всю скорбь, которую вызвало у нас его ршеніе устранить сына... Может быть, Царь высказал Алексеву сожалніе, что не внял его совту отречься в пользу Ал. Ник."[231].

Совершенно очевидно, что ни утром, ни днем 3-го Царь не думал перершать того, что установлено было в Псков. В 2 часа 56 мин. им была послана со ст. Сусанино в Петербург телеграмма новому государю. Она была адресована "Его Императорскому Величеству" и гласила: "Событія послдних дней вынудили меня ршиться безповоротно на этот крайній шаг. Прости меня, если им огорчил тебя и что не успл предупредить... Горячо молю Бога помочь теб и нашей Родин"[232]... Но допустим на момент психологически невроятное: Царь, дйствительно, передумал к моменту прізда в Могилев и вручил Алексеву ту телеграмму, которую начальник Штаба не послал "было слишком поздно". Что это? — мотив ген. Алексева или соображенія ген. Деникина? Ни арміи, ни стран еще ничего не было объявлено. Опубликованіе манифеста было задержано, и манифест появился в газетах на другой день одновременно с отреченіем в. кн. Мнх. Ал. Задержку в освдомленіи фронта о положеніи дл Алексев считал столь пагубной, что, получив ранним утром сообщеніе о том, что в Петербург обстановка измнилась, и что кандидатура Мих. Ал. признается непріемлемой, он намревался потребовать от предсдателя Думы осуществленія манифеста 2-го марта и выступил с иниціативой созыва в ближайшія дни совщанія главнокомандующих в Могилев для "установленія единства во всх случаях и всякой обстановк". В 2 часа Алексев о своем предположеніи доложил в. кн. Ник. Ник. и вмст с тм освдомил о том же всх главнокомандующих. Алексеву положеніе представлялось настолько острым, что позже, уже получив извстіе об отреченіи в. кн. Мих. Ал. и разговаривая по прямому проводу в 6 час. веч. с военным министром Гучковым, он высказал опасеніе, что манифест об отреченіи Мих. Алек. может повести к нежелательным осложненіям: "трудно предусмотрть, как примет стоящая в окопах масса манифест 3-го марта. Разв не может она признать его вынужденным со стороны?" Около этого времени Алексев имл телеграмму с Кавказа от Ник. Ник. по поводу регентства Мих. Ал., в которой выражается увренность, что манифест о передач престола Мих. Ал... "неминуемо вызовет рзню". Среди отвтов, полученных на дневную телеграмму главнокомандующим, один отвт как бы предуказывал возможный выход из тупика. Командующій 10-й арміей Горбатовскій[233] предлагал измнить вторую половину манифеста, которая "не приведет к успокоенію страны"; он считал бы "наилучшим" переход престола к наслднику, "коему армія и народ присягали" на назначеніе "временно" регентом в. кн. Ник. Ник., как "боле популярнаго среди войск и народа". "Новый манифест в таком вид, отмняющій ране изданный, явился бы спасительным для родины, арміи и народа", — заключал Горбатовскій.

Трудно предположить, что в такой обстановк Алексев мог просто скрыть новое ршеніе Николая II для того только, чтобы "не смущать умы". Правда, он узнал от Гучкова, что "обнародованіе обоих манифестов произойдет в теченіе предстоящей ночи", но не так в Ставк хорошо были освдомлены о настроеніях в Петербург, чтобы признать иллюзорными предшествовавшія слова Родзянко: "с регентством великаго князя и воцареніем наслдника, быть может, помирились бы".

Всякая субъективная интерпретація не может считаться вполн убдительной. Но в данном случа она находит совершенно идентичное толкованіе в документ, который в копіи воспроизведен в приложеніи к воспоминаніям полк. Пронина. Копія эта была засвидтельствована еще 2 августа 1917 г. самим Прониным — по какому случаю была сдлана эта копія, автор воспоминаній не говорит. Вот ея подлинный текст: "Копія телеграммы на имя Предстателя Гос. Думы, собственноручно написанной Государем Императором Николаем II днем 2 марта, по извстной причин не отправленной по назначенію и переданной ген. Алексеву. "Предсдателю Гос. Думы. Петроград: "Нт такой жертвы, которую Я не принес бы во имя дйствительнаго блага и для спасенія Матушки Россіи. Посему я готов отречься от престола в пользу моего сына с тм, чтобы (он) остался при нас до совершеннолтія при регентств брата моего Вел. Кн. Михаила Александровича, Николай..." Проект телеграммы относится, повидимому, к. періоду 3-4 часа 2 марта 1917 г. Написан в Псков. передан ген. Алексеву 3 марта вечером в Могилев. (Курсив мой. — С, М.). Ген. Алексев. С подлинным врно: ген. шт. подпол к. Пронин. 2 авт. 1917, 16 ч. 48 м. Могилев". Это — та, именно, телеграмма, которую Рузскій вернул Царю вечером 2-го в момент, когда Гучков заканчивал свою рчь. Ее-то и передал Николай II в Могилев Алексеву.

Наконец, прямым опроверженіем легенды служит запись в дневник самого Царя — она сдлана была по обыкновенію вечером 3 марта: "Говорил со своими о вчерашнем дн... В 8 ч. 20 м. прибыл в Могилев, в 9 час. с половиной перехал в дом. Алексев пришел с послдними извстіями от Родзянко. Оказывается Миша отрекся. Его манифест кончается четыреххвосткой для выборов через 6 мс. в У. С. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость. В Петербург безпорядки прекратились — лишь бы так продолжалось дальше". К области досужей фантазіи надо отнести предположенія военнаго историка Керсановскаго, что Царь взял назад псковское отреченіе, узнав об отказ брата. Легенда, воспринятая и эмигрантской литературой, разсивается, как дым.

Источником другой легенды явился П. Н. Милюков. Я называю Милюкова только потому, что на его "Исторію" в этом случа ссылаются, и что он явился как бы обоснователем легенды. В дйствительности, начало легенды положили воспоминанія сыгравшаго активную роль в первые дни революціи чл. Гос. Думы Бубликова (они появились в Нью-Iорк в 1918 г., первый том Милюкова в 1921 г.). В них можно найти такой "анализ" акта отреченія: "одной из основных черт характера семьи Романовых является их лукавство. Этим лукавством проникнут и весь акт отреченія. Во-первых, он составлен не по форм: не в вид манифеста, а в вид депеши Нач. Штаба в Ставку. При случа это кассаціонный повод[234]. Во-вторых, в прямое нарушеніе основных законов Имперіи Россійской он содержит в себ не только отреченіе Императора за себя, на что он, конечно, имл право, но и за наслдника, на что он опредленно никаких прав не имл. Цль этого беззаконія очень проста. Права наслдника этим нисколько по существу не подрывались, ибо по бездтному и состоящему в морганатическом брак Михаилу, в пользу котораго отрекся Николай, все равно автоматически имл вступить на престол Алексй. Но зато на время безпорядков с него как бы снимался всякій одіум, как с отрекшагося от своих прав". Послдній тезис из произвольных разсужденій бывшаго думскаго депутата и заимствовал историк, придав ему боле осторожную и нсколько расплывчатую формулировку. В "Исторіи революціи" Милюков написал: "Ссылка на отцовскія чувства закрыла уста делегатам[235], хотя позволено думать, что в ршеніи царя была и извстная политическая задняя мысль. Николай II не хотл рисковать сыном, предпочитая рисковать братом и Россіей в ожиданіи неизвстнаго будущаго. Думая, как всегда прежде всего о себ и своих даже в эту критическую минуту и отказываясь от ршенія, хотя и труднаго, но до извстной степени подготовленнаго, он вновь открывал весь вопрос о монархіи в такую минуту, когда этот вопрос только и мог быть ршен отрицательно. Таковы были послднія услуги Николая II родин".