Чтение онлайн

Современный женский детектив отмечен жанровой гибридностью (сочетание криминального романа с любовным). Для женщины-следователя настолько важна психология человеческих отношений, что зачастую детектив увязает в собственной периферии так, что в финале романа разгадка преступления делается просто не важна. В одном из интервью петербургский писатель-детективщик А. Константинов заметил: «Детективы, написанные женщинами, – не детективы, а женские романы. Особый жанр, сублимация грез и химер. Прежде всего потому, что такие книги адресованы не всему человечеству, а исключительно прекрасной его части» [Чупринина, 2003].

С точки зрения феминистской критики к «женским жанрам», конструирующим особое пространство, создающим условия для формирования женской субъективности, порождающим специфически женские «способы видения», которые не подчиняются мужскому взгляду, относится лишь мелодрама.

А. Усманова полагает, что «внутри массовой культуры существует собственная дифференциация и иерархия, в которой те самые мужские жанры (детективы, вестерны. – М.Ч.) занимают более высокое положение в «табели о рангах», нежели типично женские формы зрелища – например, мелодрамы» [Усманова, 2001: 453].

Однако социологические опросы последних лет демонстрируют устойчивость интереса читателей к ироническому детективу и серии «Детектив глазами женщины». Критикам запомнилась фраза из интервью Т. Толстой: «Все хорошие детективщики – это женщины и англичанки». Д. Донцова утверждает в интервью и на страницах своих произведений, что мелодрамы вызывают лишь скуку, в отличие от детектива. «Я никогда не смотрю «мыльную» продукцию, вернее, не включаю телевизор, когда идут «семейные» и «любовные» драмы. Вот криминальные истории обожаю. Про Коломбо, ментов и Леху Николаева знаю все», – говорит Даша Васильева (Д. Донцова. «Домик тетушки лжи»). Идеальный отдых для героинь Донцовой Даши Васильевой, Евлампии Романовой и Виолы Таракановой – полежать с новым детективом, особенно с новым романом Марининой. Горизонт читательских ожиданий, на которые ориентируется автор, иронизируя и над читателем, и над собой, учет обыденных гендерных стереотипов, хорошо отражен в следующем фрагменте: «Я надела халат, вытащила припасенный детектив и блаженно вытянулась на безукоризненно белых, похрустывающих от крахмала простынях. До чего здорово! Разве дома отдохнешь так! Сейчас бы уже все на разные голоса орали “мама” и ломились в дверь. А тут невероятно тихо. Почитаю “Убийство на лестнице” и съем в кровати десерт» (Д. Донцова. «Дама с колготками»).

Создается впечатление, что героини женских детективов как эстафетную палочку передают друг другу любовь к продукции «своего литературного цеха». Ср.: «Ничего, ничего, она (Наталья. – М.Ч.) успеет, влезет в маршрутку, протиснется к окошечку, откроет Донцову и обо всем позабудет. Даже о том, что у нее не накрашены глаза. Только вчера по телевизору умные и красивые мужчины в пиджаках и стильные женщины в шалях рассуждали о том, что детективы читать глупо. Что они дурно влияют и вообще заполонили. Что недавно кому-то не тому дали премию, а тому, кому надо, не дали. Что кругом засилие рекламы и плохого языка. Наталья слушала, позевывала, ждала кино, которое обещали после дискуссии, и радовалась, что на завтра у неприпасена Донцова» (Т. Устинова. «Закон обратного волшебстве»). Возникает своеобразная игровая цепочка, в которой иронические детективы связываются друг с другом, появляется система определенных ссылок (нередко это делается по требованию издателей, стремящихся и таким образом рекламировать своих авторов).

Образ автора детективов – один из активно разрабатываемых в массовой литературе: одна из любимых героинь А. Марининой – писательница Татьяна Образцова; Евлампия Романова, героиня романа Донцовой «Гадюка в сиропе», расследует убийство известного автора детективов Кондрата Разумова («Я обожаю детективы до дрожи и проглатываю все, что появляется на прилавках. Правда, больше люблю женщин – Маринину, Дашкову, Полякову, но и некоторых мужчин читаю с удовольствием, например, Леонова и Вайнеров, впрочем, и томики Кондрата Разумова иногда беру в руки. Хотя многие его романы не очень мне нравятся – плохо заканчиваются, а все герои малосимпатичные люди).

Расследование этого преступления заставляет героиню познакомиться с секретами создания, издания и бытования коммерческой литературы. Проблемы псевдонимов и литературных негров, подпольных тиражей и всесилия издателей, плагиата и шантажа становятся материалом расследования: «Кондрат был удивительный труженик, каждые два месяца появлялся с новой рукописью. Более того, даже став известным, популярным, маститым, он не загордился. Знаете, как бывает, выпустит автор одну книжонку, и все – гений, начинает права качать, запредельный гонорар требует, на любую маломальскую правку обижается, кричит: “Это мое авторское слово”. А Кондрат всегда внимательно прислушивался к замечаниям, не предъявлял претензий к художественному оформлению, соглашался на смену названий»; или: «Ночь прошла без сна. Книга была написана ярко, “выпукло”, как говорят критики, перед глазами являлись образы, а уж детективная завязка! До самой последней страницы я так и не догадалась, кто же истинный убийца. Но после того как перевернула листок со словом “Конец”, осталась сидеть неподвижно, изредка покачивая головой, будто китайский болванчик. Кондрат в деталях, со смаком описал собственную смерть. Где-то на сотой странице главного героя “Загона с гиенами”, милого, слегка апатичного профессора, убивает собственный пятилетний внук. Кто-то вложил в руки ребенка боевой пистолет, убийца воспользовался тем, что дед и внучек каждый вечер с упоением играют в войну, бегая по необъятным коридорам академической квартиры. Множество нагроможденных событий, и в конце концов – ответ на главный вопрос: кто убийца?» (Д. Донцова. «Гадюка в сиропе»).

Имя Марининой активно используется героиней Д. Донцовой в разных ситуациях. Например, ей необходимо было расположить к себе представителя редакции для того, чтобы получить необходимую информацию. Показательна следующая сцена: «– Видите ли, друг мой, – запела я, – возникла невероятная ситуация. Вообще-то я пишу детективные романы и вчера посещала редакцию, беседовала с Олечкой.

– А как ваша фамилия? – полюбопытствовал мужик.

– Маринина, – недолго мучаясь, выпалила я. <…>

– Для вас, Марина Анатольевна, готов на все, – заверил парень. – Если только в книжке номерок есть

Он зашуршал страничками. Да, хорошо быть известной писательницей, сразу помогать кинулся. Телефонов оказалось два.

– Спасибо, дорогуша, – прочирикала я.

– Сейчас что-нибудь пишете? – поинтересовался секьюрити. – А то я все ваши книги прочитал.

– Обязательно, голубчик, постоянно за компьютером.

– Как называться будет?

– “Кровавые клыки вампира”, – охотно сообщила я и быстренько отсоединилась».

Причина появления огромного количества современных «глянцевых писателей» кроется в клишированности, стереотипности массовой литературы. У опытного читателя, прочитавшего несколько детективов или любовных романов, создается ощущение четкой структурированности этих произведений.

Интервью с Д. Донцовой практически иллюстрирует уже упоминавшуюся теорию А. Белецкого о «читателях-авторах», появляющихся на закате больших литературных эпох: «Я ужасно люблю Хмелевскую, на которой и выучилась основам жанра, ведь у нас в России, в этом стиле никто не писал. Жанр триллера, психологического или исторического детектива освоили довольно быстро, а вот юмора не хватало. Зато возникла и сразу же завоевала популярность серия, в которую вошли Хмелевская, Нейо Марш и Джоржетт Хейр. Я же до того, как начала активно писать, была очень въедливым читателем. Это потом я поняла, что сочинять самой намного интереснее, чем читать (выделено мной. – М.Ч.)» [ «Независимая газета». № 25 (2000)].

Взлет популярности Д. Донцовой – яркий показатель темпа изменения «табеля о рангах» в отечественной массовой литературе. Первый детектив («Крутые наследнички») поступил в продажу в июне 2000 г., а уже к марту 2001 г. Донцову стали называть ведущим представителем жанра. При этом героини Донцовой (Даша Васильева, Евлампия Романова и Виола Тараканова) постоянно подчеркивают, что они – ученицы Марининой.

Так, в романе «Прогноз гадостей на завтра» Евлампия Романова признается: «От тоски, будучи праздной замужней дамой, я увлеклась чтением детективных романов и проглотила, наверное, все, что было выпущено в России. До сих пор для меня нет большего праздника, чем открыть новую книгу Марининой. Количество переросло в качество. Пару раз, попав в криминальные ситуации, я выпуталась из них с легкостью и поняла, что больше всего хочу работать в милиции, как Каменская. Только кто же возьмет туда даму бальзаковского возраста, без юридического образования, не умеющую ни драться, ни стрелять, ни быстро бегать, про вождение машины лучше умолчим> (Д. Донцова. «Прогноз гадостей на завтра»). Непрофессионализм героинь создает у читателей уверенность в том, что и они могли бы раскрыть сложное преступление, лишь освоив законы детективного жанра.