Чтение онлайн

Если Каменская – профессиональный сыщик, интеллектуалка, целыми днями сидящая за компьютером, пьющая чашками кофе, читающая научно-популярные книги на разных языках, раскрывающая преступления практически не выходя из своей комнаты, то героиня Д. Донцовой Даша Васильева воспринимается скорее как ученица Каменской (Марининой). Ее дилетантское (это все время подчеркивается) увлечение расследованиями преступлений, вызывающее гнев ее близких, – лишь хобби богатой дамы, увлеченной «женским» отечественным детективом.

Как уже отмечалось, жизнь и судьба Насти Каменской напоминают жизнь и судьбу среднестатистического советского человека середины восьмидесятых, модусом существования которого становится выживание. Героиня Донцовой Дарья Васильева – тот же «советский гуманитарий», преподавательница французского языка с нищенской зарплатой, которая, как в сказке, стала очень богатой. Теперь она прилежно осваивает правила жизни «нового русского», постоянно иронизируя над этим.

Интересен фрагмент из детектива Е. Арнольд «Конец ток-шоу»: «Особенно она (героиня ток-шоу, чемпионка Европы по пулевой стрельбе. – М.Ч.) была хороша в ладно сшитом мундире с погонами капитана милиции – теперь она преподавала в школе МВД и по совместительству работала тренером. Собственно говоря, я настояла на том, чтобы ее сняли и в цивильном костюме тоже – мне не хотелось, чтобы она оказалась похожей на следователя из романа Марининой (выделено мной. – М.Ч.)». Очевидно, что образ Каменской становится своеобразной точкой отсчета для многих авторов, узнаваемым штампом современного женского детектива.

И. Волкова в романе «Я, Хмелевская и труп», рассказывая о том, как стала автором иронических детективов, ссылается на свою любовь к родоначальнице этого жанра – польской писательнице И. Хмелевской: «К своему удивлению, я обнаружила сходство между слегка взбалмошным и непредсказуемым характером польской писательницы и моим собственным. Думаю, именно этим отчасти объяснялась моя страсть к ее книгам. Всегда приятно узнавать в героине себя. Как и пани Иоанну, с детских лет меня изводило желание написать книгу. Главным стимулом к писательской деятельности оказалась моя почти паталогическая лень… (выделено мной – М.Ч.). Я решила, что карьера писателя именно то, что нужно прирожденной лентяйке – никаких тебе физических усилий, никаких ранних подъем – сиди где-нибудь на даче, созерцая цветочки и ожидая, пока на тебя накатит потный вал вдохновения». Близость к героине Марининой очевидна. Она подчеркивается скрытой цитатой – выделенным словосочетанием – неоднократно повторяемым в текстах Марининой.

Современный «женский» детектив оказывается полем иронических дискуссий о современной массовой литературе. Так, сюжет романа В. Платовой «Такси для ангела» основан на том, что идет съемка телепрограммы с участием звезд женского детектива, которую устроил в своем особняке меценат-богач. Съемки так и не состоялись, потому что на глазах всех присутствующих умерла, выпив бокал шампанского, королева детектива Аглая Канунникова.

Загадочная смерть Канунниковой отсылает к канонам классического детектива. Собравшиеся оказываются отрезанными от мира, хозяин уехал, телефон не работает, особняк охраняет свора злых собак, расследование ведут дилетанты. В финале романа оказывается, что Аглая инсценировала собственное самоубийство. Невозможность более писать стала для нее трагедией, ибо, по ее словам, законы рынка жестоки: «Массовая культура – не сахар, девочка моя. Чуть зазевался – пиши пропало. Затопчут. А издатели? Это же отпетые негодяи. Давай-давай, Аглаюшка, строчи, кропай, молоти, ни отдыху ни сроку – только не останавливайся!.. А читатели? Сегодня они без тебя и в метро не спустятся, и в туалет не зайдут, и в кровать не лягут, а завтра? Появится новая лахудра, у которой три деепричастных оборота в предложении – против твоего одного. И сюжет она подворовывает искуснее… И все. Был кумир – и кончился. На свалку истории, душа моя, в макулатуру!». В образе Аглаи совмещаются черты писательницы Марининой, взятые из ее публичных выступлений, и ее героини Каменской. Описание своей героини Платова намеренно «составляет» из узнаваемых черт Каменской: «Дом ее был функционален и безлик, посуда – функциональна и бесхитростна, одежда – функциональна и удобна, макияж – функционален и практичен (чтобы глаза и губы не потерялись на лице безвозвратно). Даже ковров она не завела – из соображений функциональности. Если бы она только захотела – она могла бы основать любое учение, любую секту. Если бы только она захотела – она могла бы без всяких последствий ограбить Национальный резервный банк США, музей Гугенхэйма, ближайший ларек. Если бы она только захотела– она бы могла заарканить любого мужика… Но она не хотела и, наверное, поэтому выбрала для себя этот совершенно неопределенный возраст. Хотя – с ее точеной фигуркой и высокими девичьими скулами – могла безнаказанно оставаться тридцатилетней» (В. Платова. «Такси для ангела»).

Для героинь В. Платовой возможность писать детективы становится «соблазном и соблазнением одновременно». В образах писательниц В. Платова выводит своих коллег по литературному цеху: «Софья Сафьянова, Теодора Тропинина и – донельзя романтическая – Минна Майерлинг. Софья Сафьянова и Теодора Тропинина сотрудничали с издательством “Око-пресс”, специализировавшемся на русопятом вале криминала. Ни одного сомнительного псевдонима, всем авторам выдается булава с мечом-кладенцом, после чего они формируются в полки и дружины.

И с криком “Сарынь на кичку!” отправляются штурмовать книжные развалы. Софья Сафьянова и Теодора Тропинина были лицом издательства. Сафьянова (как бывший работник прокуратуры) специализировалась на полицейском романе. Тропинина же оседлала иронический детектив и ваяла по десятку книг в год. С Минной Майерлинг дела обстояли несколько иначе. Ее коньком был мистический триллер и бесчисленное количество сносок в текстах. И отсылок к картам Таро, Костанеде и сериалу “Восставшие из ада”».

Массовая литература (и иронические детективы как важный сектор современного книжного рынка в том числе) отражает парадоксы социальной и культурной памяти современного читателя, массовые предпочтения, на которые влияют не только субкультурные образцы и нормы, но и семейное воспитание, качество школьного и вузовского образования и другие факторы. «Массы – это те, кто ослеплены игрой символов и порабощены стереотипами, это те, кто воспринимают все, что угодно, лишь бы это казалось зрелищным. <…> Они чувствуют, что за полной гегемонией смысла стоит террор схематизации, и, насколько могут, сопротивляются ему, переводя все артикулированные дискурсы в плоскость иррационального, туда, где никакие знаки смыслом уже не обладают и где любой из них тратит свои силы на то, чтобы завораживать и околдовывать, – в плоскость зрелищного», – писал Ж. Бодрийяр [Бодрийяр, 2000: 15].

В романе И. Волковой «Человек, который ненавидел Маринину» объектом авторской иронии становится «культ Марининой», который уже воспринимается как парадигма масскоммуникативного влияния. В жизни Марины Будановой, владелицы галереи современного искусства «Экстази» постоянно происходят трагические события. Ее брат Игорь, больной какой-то непонятной психиатрам формой шизофрении (ему кажется, что он – Анастасия Каменская, героиня романов Марининой), считает своим долгом спасти сестру, применив на деле аналитические способности Каменской.

Книги Марининой становятся чуть ли не равноправными героями детектива, определенным знаком для массового читателя: «Оля Кузина села в следующий поезд и, аккуратно разгладив смявшиеся страницы книги, с головой окунулась в расследование, которая вела сотрудница уголовного розыска Анастасия Каменская. Детектив назывался “Стилист”. Сюжет был закручен – дальше некуда. Сволочи-издатели убили жену талантливого переводчика, а потом жестоко избили его самого, так что он стал парализованным инвалидом, и все ради того, чтобы он не поехал работать за границу, а продолжал самозабвенно вкалывать на них, как раб на кофейных плантациях. В довершение всего соседом парализованного переводчика оказался маньяк, похищающий и убивающий стройных черноволосых юношей, чтобы отомстить бывшему любовнику своей жены. Перевернув последнюю страницу. Кузина удовлетворенно вздохнула. Детективы были ее страстью. Проглотив в числе прочего всего Чейза, Рекса Стаута с его страдающим от ожирения, но гениальным Ниро Вульфом и Эрла Стенли Гарднера с его блистательным адвокатом Перри Мейсоном, Оля, за отсутствием непрочитанных зарубежных детективов, с легкой грустью переключилась на детективы отечественные» (И. Волкова. «Человек, который ненавидел Маринину»).

В романе Волковой практически каждый персонаж проходит своеобразный тест на знание романов Марининой. Автор со свойственной ей иронией доказывает, что Маринина – «наше все». Ее знают даже те, кто вообще не читают детективов.

Жанровые рамки иронического детектива под пером Волковой раздвигаются, трансформируясь в прозу абсурда. Игорь, уверенный, что он – Каменская, а его сестра – Чистяков, подает иск на Маринину за «вмешательство в личную жизнь»:

«Она нагло и беззастенчиво описывает в книгах мельчайшие подробности моей жизни, причем она осмелилась вывести меня в качестве героя под моим настоящим именем. <…> Вы представляете, какой ущерб она нанесла моему имиджу? Я уже не говорю о том, насколько подобная популярность вредит моей профессиональной деятельности. Это непростительно. Я хочу поставить точку во всей этой истории. Пусть она знаменитая писательница, пусть мафиозные издатели ее покрывают, но и на нее в конце концов должна быть управа!» Таким образом, в ироническом детективе И. Волковой объектом иронии становятся не только детали быта, отношения между героями, их характеры, но и сам современный женский детектив с его штампами, условностями и «табелем о рангах».

Обязательность знания текстов А. Марининой читателями подразумевается многими авторами современных детективов. Это свидетельствует о формировании неких канонов отечественного детектива. Симптоматично признание Д. Донцовой: «Я люблю Маринину за то, что она пишет то, что сейчас практически пропало, а именно хороший, советский детектив, на котором мы все выросли. Она продолжает традицию Адамова и Леонова, а это именно то, к чему привык наш читатель, что ему близко, хорошо, приятно. Мне нравится и ее героиня Каменская со своей больной спиной и нежеланием готовить, и то, что Маринина не льет помои на милицию. Кроме того, я благодарна Марининой за то, что она пробила стенку, на которой крупными буквами было написано: «Наши бабы детективы не пишут!» («Независимая газета». № 25 (2001).