Чтение онлайн

Я сосредоточился. Темнота перед глазами была скорее серой, чем абсолютно черной, наполненной цветными пятнами — «шумом» сетчатки. Я попытался собрать этот шум в одну точку.

Это было сложно. Мысли так и норовили разбежаться, будто перепуганные тараканы. То о гранате подумал, то о «Пульсе», то о том, выключил ли свет в прихожей.

— Точка, — напомнил голос Баюна, теперь звучавший словно издалека, сквозь вату. — Ты спишь, но ты здесь. Ты помнишь, кто ты.

Я Дмитрий Волков. Я сплю. Я держу точку.

Реальность начала плыть. Ощущение тела исчезло. Осталось только сознание, висящее в пустоте.

Я играю вдолгую. Я научусь.

И темнота раскрылась.

Сначала был шум.

Только визуальный, не слышный уху. Белый снег, как на старом телевизоре, когда отвалилась антенна. Потом сквозь этот снег начали проступать образы.

Я стоял посреди своего офиса в Москве, но стены были сделаны из красного кирпича, как в цеху «Демидовских мануфактур». Мимо прошел Андрей Палыч, мой водитель, но почему-то в мундире городового и с кошачьими ушами. Он вежливо кивнул и прошел сквозь закрытую дверь.

Бред. Калейдоскоп бессмыслицы. Мозг, лишенный внешних сигналов, начал генерировать контент сам, смешивая память, страхи и вчерашний ужин в произвольных пропорциях.

Обычно в этот момент человек теряет себя. Он забывает, что спит, и начинает жить в этом бреду, принимая правила игры. Бежит от монстров, опаздывает на экзамен, летит без крыльев.

Но у меня был якорь.

Точка.

Я держался за нее, как утопающий за круг.

Я — Дмитрий Волков. Лежу в кровати в Каменограде. Это не офис. Это бессмысленная галлюцинация.

Усилие воли ощущалось почти что физически. Будто пытался остановить вращающуюся карусель голыми руками.

Картинка дрогнула. Пошла рябью. Офис-завод начал рассыпаться на пиксели. Стены потекли вниз, как мокрая краска.

Вокруг осталась серая пустота.

Похоже, это оно, то самое состояние.

Я сплю. И понимаю, что сплю. Мой сон, я в нем главный.

Вспомнилась первая ночь в этом мире. Тогда я, дурак, принял реальность за сон и пытался наколдовать себе шаурму и полетать. Сейчас ситуация сложилась обратная: я знал, что это сон, и вместо развлечений собирался работать.

— Неплохо, — раздался голос. Он звучал как телепатия, сразу внутри головы.

Из серой дымки соткался Баюн. Здесь он выглядел иначе. Больше. Его контуры были четкими, резкими, словно нарисованными тушью, а глаза горели, как два прожектора. Он не стоял на полу, потому как не было в этом пространстве ни пола, ни потолка, он просто висел в пространстве напротив меня.

— Ты стабилизировался, — констатировал кот. — Большинство на этом этапе начинают создавать себе гаремы или горы золота, а ты просто висишь в пустоте. Скучный ты человек, Дима.

— Я здесь по делу, — отозвался я. Мой голос во сне звучал странно, без вибраций связок. Чистая мысль. — Что дальше? Искать семью?

— Рано, — отрезал Баюн. — Ты сейчас как младенец, который только что научился держать голову. Попробуй побежать — шею свернешь. Твое сознание нестабильно. Мир снов пластичен, он реагирует на любую, даже мимолетную мысль. Стоит тебе на секунду потерять контроль, отвлечься, испугаться — и тебя вышвырнет обратно в сюжетный бред. Или проснешься с головной болью.

— И что делать?

— Тренировка, — кот махнул лапой, оставляя в воздухе дымный след. — Создай что-нибудь. Не сложное, не шаурму с соусом и запахом, но простую форму. И удерживай её. Не давай ей меняться.

Задача казалась простой.

Я представил куб.

Обычный геометрический примитив. Идеальный куб, метр на метр. Серый, матовый.

Пространство перед мной сгустилось. Воздух (или что тут вместо него) затвердел.

Куб появился.

— Есть, — довольно подумал я.

— А теперь держи, — хмыкнул Баюн.

И тут началось.

Куб не хотел быть кубом. Мое подсознание, этот неугомонный генератор хаоса, начало его атаковать.

Сначала углы начали скругляться. Куб попытался стать шаром. Я напряг волю, «выпрямляя» грани обратно. Это было похоже на попытку удержать форму куска мягкой глины, которую кто-то невидимый постоянно мнет.

Только я выровнял грани, как изменился цвет. Куб стал розовым в зеленый горошек.

«Серый! — мысленно рявкнул я. — #808080, матовый!»

Цвет вернулся. Но куб начал вращаться. Потом у него выросли ножки. Потом он попытался превратиться в тумбочку.

Это была борьба с собственной головой. Каждая случайная мысль, каждая ассоциация тут же воплощалась в реальность, искажая объект. Я должен был думать только о кубе. Исключительно о кубе. Ни о чем, кроме чертова куба.

Это требовало чудовищной концентрации. Гораздо больше, чем написание кода или стрельба.

— Держишь, — прокомментировал Баюн. Он плавал вокруг моего дрожащего, пульсирующего творения, как акула. — Грани плывут. Текстура нестабильна. Ты думаешь о том, как тяжело его держать, и от этого становится еще тяжелее. О, подумал о тяжести — и куб потяжелел. Видишь, падает?

Куб действительно потянулся вниз, увлекая меня за собой.

— Не думай о тяжести! У него нет массы! Это просто информация!

Я пытался. Честно пытался. Но мой мозг уже устал.

Куб внезапно вспыхнул пламенем, превратился в горящий телевизор, из экрана которого на меня смотрел Гаврилов, и взорвался стаей летучих мышей.

Контроль рухнул.

Серый туман вокруг закрутился вихрем. Меня потащило куда-то в сторону, вверх тормашками.

— Выход! — скомандовал Баюн. — Резко открой глаза! В реальности!

Я дернулся, выполняя команду.

Я резко сел на кровати.

Сердце колотилось так, будто я только что пробежал марафон, в голове шумело, простыня под моей спиной и наволочка подушки промокли от пота.

Рядом, во тьме, ощущалось знакомое кошачье присутствие.

— Фух, — выдохнул я, вытирая пот со лба. — Жестко. Но минут двадцать продержался, для первого раза пойдет.

— Двадцать минут? — в голосе Баюна прозвучала откровенная насмешка. — Оптимист. На часы посмотри.