Чтение онлайн

— Чтоб меня… — пробормотал я, пораженный увиденным.

— Получилось? — спроси кот. И ответил на свой же вопрос: — Кажется, получилось. Не зря свиток в пепел превратили!

Я закрыл глаза, прислушался к себе. Пустота внутри изменилась. Раньше она была просто воронкой — черной, бездонной, которая втягивала магию. Теперь… что-то изменилось. Сложно было подобрать слова, чтобы понять свои чувства. Структурированнее. Да, именно так. Теперь я ощущал некую структуру или порядок, которому подчинился хаотичный мой дар. Я чувствовал его границы, его слои, как чувствуешь пальцы, когда сжимаешь их в кулак.

— Не здесь, — сказал Арчи, будто прочитал мои мысли. — Не сейчас. Найди что-нибудь… безопаснее. Тут слишком много магии. Надо быть осторожнее.

— Запоздало ты что-то про осторожность заговорил, — хмыкнул я, вспоминая самураев. И невольно передернул плечами — воспоминания от прикосновения их ледяных клинков было еще свежо.

— Ладно, хватит болтать, — фыркнул кот. — Времени до обеда еще два часа, а значит надо спешить.

— Спешить? Куда?

— Как куда? — удивился кот. — Ты что, думал отделаться одним свитком? Я прокачаю тебя по полной! — воскликнул кот и запрыгнул на полку стеллажа, где лежало несколько десятков свитков. — Давай, следующая техника — усиление магических потоков в твоем теле. Сдается мне, что тут мы повстречаем не только самураев, но еще и викингов с топорами — свиток совсем старый.

Я подходил к особняку мадам Шерер на Фонтанке. Трехэтажный дом с лепниной и коваными воротами светился огнями — из окон лился теплый свет, слышалась приглушенная музыка, смех, звон бокалов. Настоящий светский салон, каких в столице было немало, но этот считался одним из самых закрытых и уважаемых. Катя и Алина просветили меня в части того, как нужно себя вести в подобных заведениях и теперь я был во всеоружии.

У входа стояли два лакея в строгих ливреях. Я назвал себя, и один из них, сверившись со списком, кивнул и пропустил внутрь. Игнатий позаботился.

Внутри особняк поражал роскошью. Высокие потолки, хрустальные люстры, паркет, начищенный до зеркального блеска. Гости прогуливались по залам — дамы в вечерних платьях, мужчины во фраках и мундирах. Пахло духами, дорогим табаком и шампанским.

Я вошел в дом.

В главном зале порхали дамы в бальных платьях — корсеты, веера, длинные перчатки до локтей. Мужчины во фраках и мундирах раскланивались, целовали ручки, говорили комплименты. Оркестр играл вальс, и несколько пар кружились в центре зала, как в кино про девятнадцатый век.

А в кармане у меня лежал смартфон, который я заряжал сегодня утром от обычной розетки.

Этот контраст до сих пор выбивал из колеи. В этом мире магия соседствовала с технологиями, но традиции высшего света оставались такими же, как двести, а то и триста лет назад. Балы, салоны, вечера — все это было не просто данью прошлому, а живой, настоящей жизнью. Аристократы ездят на дорогих автомобилях, пользуются телефонами, но при этом считают неприличным появиться в свете без соответствующего наряда и манер.

Я поймал себя на мысли, что этот мир не так уж отличается от моего.

В моем мире люди тоже хотели выделиться. Только там это были часы за миллион, сумки с логотипами, бренды, названия которых надо знать, чтобы считаться своим. Статус измеряется деньгами и тем, как ты их тратишь.

Здесь — то же самое, только антураж другой.

Вместо дорогих часов — фамильные перстни с гербами. Вместо сумок — платья, расшитые вручную, и веера, которым по сто лет. И если у тебя нет камердинера — какой же ты аристократ?

Я усмехнулся своим мыслям. Люди везде одинаковы. Им нужно подтверждение своего статуса, признание толпы, место в иерархии. В моем мире это зарабатывалось и покупалось. Здесь — передавалось по наследству вместе с титулом и землями.

Но суть одна.

Я прошел вглубь, оглядываясь в поисках знакомого лица. И сразу увидел Игнатия. Старик стоял у колонны, одетый в строгий черный костюм, и при моем появлении его лицо расплылось в радостной улыбке.

— Алексей! — он подошел ко мне, пожал руку. — Я так рад вас видеть!

— Здравствуйте, Игнатий, — ответил я, чувствуя, как его радость передается мне.

— Вы не представляете, что случилось! — заговорил он быстро, понизив голос. — Катя… моя дочь. Ей стало лучше! Врачи говорят, кризис миновал, она идет на поправку. — Глаза его заблестели. — Этот камень, «Знак Вечности»… я отдал его одному лекарю, он провел ритуал. И помогло! Спасибо вам, Алексей. Спасибо!

— Я рад, — искренне сказал я. — Очень рад.

Игнатий вытер глаза платком, взял себя в руки.

— Ладно, не буду раскисать. — Он оглянулся по сторонам. — Теперь по вашему делу. Сергей Дмитриевич здесь. Приехал полчаса назад. Сейчас беседует с кем-то из Императорского Совета. Вид у него хороший, расслабленный. Я думаю, момент удачный.

— Когда можно будет подойти?

— Как только он останется один или хотя бы в небольшой компании, — ответил Игнатий. — Я буду рядом, подам знак. Вы пока прогуляйтесь, осмотритесь. Тут есть на что посмотреть.

Он кивнул и скрылся в толпе.

Я пошел прогуливаться по залу, делая вид, что разглядываю картины на стенах. Краем глаза следил за толпой, стараясь не потерять Игнатия из виду.

Через некоторое время увидел его условный жест — чуть заметный кивок в сторону дальней двери.

Сердце екнуло.

Я двинулся туда, стараясь держаться непринужденно, но внутри все сжалось. В голове лихорадочно прокручивались факты, которые я зубрил последние дни. Лина сделала для меня подборку по Собакевичу — биография, привычки, слабости. Главной его страстью было холодное оружие. Старинное, редкое, с историей. Этой информацией я собирался воспользоваться.

Он стоял у высокого окна в малой гостиной, отдельно от основной толпы. Высокий, сухощавый, с идеальной осанкой, выдававшей породу. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, бакенбарды, одетый в безупречный фрак с орденом на груди. В нем чувствовалась та особая аристократическая стать, которая бывает только у людей, чьи предки веками вращались в высшем свете.

Я подошел, сделал легкий поклон.

— Сергей Дмитриевич, вот, хотел вам представить очень хорошего и интересного человека.

— Хороший человек? — Собакевич приподнял бровь, без надменности, но с той холодной вежливостью, которая свойственна людям его круга. — Хорошие люди ценились всегда. Только редки.