Чтение онлайн

***

Меня унесли в дом, двери которого тотчас были заперты. Слуга передал на руки меня своему господину, в тот усадил на диван. Я вскочила, причём не на пол, а на диванную подушку. Мне хотелось казаться выше в окружении этих диких мужчин.

– Теперь, значит, я ваша пленница!?
– спросила вызывающе.

– "Твоя", - ласково поправил Джордж на старинном языке, - Апартаменты на втором этаже - направо четвёртая дверь по белой стороне.

Спорхнув, я побежала вверх по лестнице.

***

Стены - одна белая, другая чёрная - все исписаны углём и мелом. Там были и лирические наброски, и восхваления, и ругательства, и арамейские заклинания, и какие-то иероглифы, и рисунки зверей - особенно занятен пёс, понурившийся над человеческим черепом. На канделябрах висели колокольчики со шнурками до самого пола.

В отведённой мне комнате над изголовьем кровати красовался цветок хризантемы, составленный из кинжалов, подвешенных на магниты. Я немедленно взяла один, прилегла и задремала от усталости.

***

– Проснись, Мэри. Нельзя терять эту ночь.

Похититель сидел возле меня. На нём была чёрная рубашка, забрызганная розовой пастой, поверх неё - пурпурный камзол без рукавов с золотыми нашивками, широкие белые штаны, из-под них - тёплые носки из серой шерсти, а голову он обвязал красной косынкой.

Я погрозила кулаком с зажатым кинжалом:

– Даже не надейся! Я люблю Перси!

– Знаю. Я затем и разбудил тебя, чтобы вернуть последние часы способности любить... живого человека.

Сказав это, он вышел.

***

Я спала не раздеваясь поверх покрывала, чем по утру втройне огорчила хозяина, сидевшего в изножье с блюдом пирожных:

– Какое небрежение! Ну что такого вам могло присниться, чтоб ради этого забыться в последнюю ночь живых чувств? И платье помялось, и постель стелили зря! Вы знаете, сколько я отдал за эту простынь? Пять фунтов.

– По-моему она сделана в прошлом веке.

– В самом начале его! Ручная, сердечная работа! На ней почивала и почила мать одного профессора из Оксфорда... Я всегда стараюсь покупать подержанные тряпки, помнящие чей-то пульс... Жизнь избыточна там, где она есть, и нам совсем не трудно прокормиться.

Я взяла с тарелки тартинку:

– Да, наверное. Ты уже завтракал?
– может быть, бездумная фамильярность оттолкнёт его?

– Хочешь чаю?
– не оттолкнула.

***

В столовой мы расселись как можно дальше друг от друга. Мне принесли обещанный чай, Джорджу - парного медвежьего молока в серебряной пиалке. Отпивая, он заметил:

– Это лучшее средство вытравить гордыню, а мне она сейчас особенно мешает.

– Милорд, соперник ваш! И доктор с ним!
– доложили слуги от окон.

– Эх! Давно мы не играли в "Укрощение строптивой". По местам! Вы - на ролях, вы двое - к двери. Фрэнк, объясни всё леди Мэри...

Первый слуга:

Сэр, я совсем не помню роли!

Джордж:

Жить надоело тебе что ли!?

Второй слуга:

А можно мне сыграть другого лорда?

Джордж:

Нельзя, кривая твоя морда. Прошу - с "картины любишь..."

Меня вывели на кухню, сунули мне руки раскрытого Шекспира и сказали:

– Вам надо из себя изобразить мальчишку, который - якобы его жена.

– Чья?

– Его светлости, который как бы медник Слай, которого по пьяни вельможей нарядили. Учите поживей слова.

– А как же Перси и Уильям?

– Их - хе-хе-хе!
– комедиантами представят!

– Я не могу так!...

– Ну, возьмите с собой книжку и по ней читайте, только не мешайте нам.

– Но это просто... свинство!

– Не-не-не! Это искусство! Ну, пора.

Мой бедный друг и не менее несчастный доктор уже вошли в столовую - под конвоем.

– Как чувствует себя милорд сегодня?
– спросила я не поднимая глаз.

– Отлично чувствую. Еды здесь вдоволь. А где моя жена?
– на это фразе голос Джорджа чуть пресёкся. Здесь должна быть пауза. Я рассмотрела моего партнёра - он походил на жениха у алтаря, хотя едва ли утром брился и весь его наряд состоял из пресловутого заношенного балахона. У него были яркие страстные голубовато-зелёные влажные глаза...

– Я здесь, милорд. Что приказать угодно?...

***

Тут спектакль и закончился: Джордж вырвался из комнаты, как из паутины; Уильям побежал за ним, Перси подошел ко мне. Мы обнялись, попросили друг у друга прощения и провели весь день в нежности.

Вечером мы заговорили о нашем многозагадочном соседе. Перси сказал: