Чтение онлайн

Сам он никогда не встречал «нашего Неля», хотя даже Адам обменивался с ним парой слов, когда развозил депеши.

Он увидел, как Эвери наблюдает за ним от двери, его глаза отливали янтарём в отражённом солнечном свете. За ним, спиной к гостинице, стоял Аллдей, словно уже отвергнув эту землю.

Улица была оживлённой, но вполне обычной. На этот раз никаких ликующих толп или любопытных прохожих; но, с другой стороны Ла-Манша, и войны-то не было.

«Мы пойдём пешком до Салли-Порта». Он увидел, как Олдэй повернулся и прикоснулся к нему, рулевому адмирала.

Эвери задумчиво наблюдал за ним, пытаясь угадать настроение человека, которому он был предан прежде всего.

Болито сказал: «Никаких оркестров, никаких парадов, Джордж». Он улыбнулся. «Как и Бог, флот по-настоящему ценится только тогда, когда опасность уже на подходе!»

Эйвери пытался почувствовать горечь или сожаление, но ничего не чувствовал. Он видел письмо, которое Болито передал владельцу дома, и знал, что в нём будет правда, адресованная только ей. Кэтрин.

Он сказал: «На корабле не хватает людей, сэр. Думаю, капитан Тьякке горит желанием выйти в море, чтобы узнать сильные и слабые стороны людей». Даже Тьякке был другим, подумал он. Когда-то труднодоступный человек, он стал настолько близким другом, насколько это было возможно в их размеренной жизни. И он казался замкнутым, словно часть его всё ещё жила где-то в другом месте.

Он задавался вопросом, что Болито на самом деле думает о выборе флагмана; сам он провёл на борту «Фробишера» всего несколько дней и не успел познакомиться с другими офицерами или освоиться на корабле. В редкий момент откровенности Тиак сказал ему, что «Фробишер», при правильном наборе и обучении, станет быстрым парусником, а его корпус настолько хорошо спроектирован, что даже в штормовую погоду он сможет оставаться относительно сухим.

Это оказалось бы настоящей находкой для ее моряков, когда им пришлось бы ставить или брать рифы на непокорных парусах, а после этого они находили бы тепло и уют на палубе.

Эвери ожидал, что назначение Тиаке вызовет некоторое недовольство, но он узнал, что предыдущий капитан «Фробишера» был внезапно уволен по состоянию здоровья и отправлен на берег с благословения Адмиралтейства. Эвери достаточно долго служил на «Болито», чтобы понимать, что истинная причина поспешного отъезда капитана, вероятно, была совсем иной, и у него сложилось впечатление, что, по крайней мере, лейтенанты корабля были рады его отъезду. Тиаке ничего не сказал о своих мыслях. У него были свои методы завоевания лояльности роты, и он не терпел ничего, кроме стандартов, установленных им на «Неукротимом».

Болито поплотнее натянул шляпу, когда они завернули за угол и им навстречу подул ветер с моря.

Эйвери объяснил, что Тайак сменил якорную стоянку после выхода с верфи, и теперь корабль стоит у мыса Сент-Хеленс на восточном побережье острова Уайт. Долгий и трудный переход для любой команды баржи, подумал он, и Олдэй будет критически наблюдать за их поведением и поведением баржи. Как и другие старые Джеки, он всегда утверждал, что судно можно оценить по внешнему виду и управляемости его шлюпок.

Он обдумывал свою собственную смену роли. Тьяке позаботился бы обо всём: о продовольствии и припасах, пресной воде и любом фруктовом соке, который ему удастся раздобыть, держа подчиненных на расстоянии, пока не убедится в надежности лейтенантов и уорент-офицеров, казначея, канонира и боцмана. Болито коротко улыбнулся. И, конечно же, гардемарины, «юные джентльмены», которых он почему-то ещё не знал, всегда были проклятием жизни Тьяке.

Он увидел Олдэя на причале, казавшегося расслабленным и безмятежным, но Болито знал его так хорошо. Он, должно быть, уже узнал всё, что мог, о семидесятичетырёхпушечном «Фробишере», некогда французском двухпалубном «Глорьё». Построенный слишком поздно для Трафальгара, он лишь недолго прослужил под флагом «Триколора», прежде чем был атакован и захвачен двумя кораблями блокадной эскадры во время перехода из Бель-Айла в Брест. Это было четыре года назад. Олдэй, должно быть, тоже думал об этом: в том же году он женился на Унис в Фаллоуфилде.

Призовые корабли, брошенные против своих бывших хозяев, были обычным делом во флоте. Бывали времена, когда даже корабли, признанные непригодными из-за гнили или поломки, шли в дело, как, например, его собственный «Гиперион», о котором до сих пор сплетничали и пели песни в тавернах и пивных. Как «Гиперион» расчищал путь… Неужели их светлости повторят ту же ошибку, доведя флот до нитки, просто потому, что непосредственная опасность миновала?

Он взглянул на Эвери, разговаривавшего с лодочником, заметив, как скованно тот держал и двигал плечом, даже не осознавая этого. Как и Аллдей с его раненой грудью, где его пронзила испанская сабля.

Они были преданны ему; это было больше, чем просто преданность. Но они оба пожертвовали многим, возможно, последним шансом, ради него.

«А, вот и она!» — нахмурился Олдэй. «Первым делом нужно будет покрасить её заново!»

Болито прикрыл глаза, чтобы посмотреть на баржу, внезапно появившуюся у кормы стоящего на якоре фрегата. Вероятно, её доставили прямо с верфи, где Фробишер только что завершил капитальный ремонт; времени красить её в тёмно-зелёный цвет, как это было принято для барж флагманов, не было. И снова его охватило то же сомнение. Последний капитан, Чарльз Олифант, мог бы остаться капитаном флагманского корабля, если бы не попросил Джеймса Тайка сделать это напрямую.

Он вспомнил явное желание адмирала лорда Родса сделать Фробишера флагманом.

Он снова посмотрел на Эйвери; возможно, тот заметил этот изъян. Капитан Олифант был каким-то родственником Роудса, хотя он не мог вспомнить, где слышал об этом. Он нахмурился. Но он запомнит.

Баржа описала широкую дугу и взмахнула веслами, носовой матрос зацепился за причал, а матрос перепрыгнул на обветшалую каменную кладку. Достаточно ловко, учитывая, что во главе стоял лейтенант, и, несомненно, гадал, какой будет эта первая встреча.

Эйвери тихо сказал: «Это Пеннингтон, младший лейтенант, сэр».

Олдэй признал: «Не так уж и плохо».

Лейтенант сошел на берег и снял шляпу.

«Я готов доставить вас прямо на ваш флагман, сэр.

Ричард." Болито заметил, что его взгляд был очень осторожным и не встречался с его собственным.

«До Сент-Хеленса ехать долго, мистер Пеннингтон». Он заметил удивление, вызванное упоминанием его имени. «Думаю, минут десять они могут расслабиться».

Лейтенант смотрел на гребцов, с поднятых лопастей которых капала вода, словно мокрые кости.

«В этом нет необходимости, сэр Ричард».

Болито мягко спросил: «У вас такая короткая память, сэр, что вы не можете вспомнить, каково это было, когда вы впервые налегли на весло?»

Пеннингтон опустил глаза. «Понимаю, сэр Ричард. Очень хорошо». Он отвернулся и кивнул рулевому. «Спокойно, О’Коннор!»

Весь день наблюдал, как по лодке пробежала волна удивления. «Наложи это в трубку и выкури», — подумал он.

В конце концов, они отчалили и стремительно двинулись в пролив Солент. Там были корабли всех размеров и скоростей, и Болито видел вспышку солнечного света в нескольких телескопах, наблюдая за ним. Скоро это будет повсюду в Спитхеде, подумал он; флот — это семья, нравится вам это или нет.