Чтение онлайн

– А Витька ваш чью книгу порвал?

– Витька свою порвал, – сказала Танечка.

– И где он?

В моей душе шевельнулись нехорошие подозрения. Если у Витьки была такая книга, то почему бы не подумать, что это он и…

– Витька ни при чем, – сказала Таня. – Он просто принял во всем этом участие. А сейчас он следит за домом. Потому что, как мы предполагаем, настоящие военные действия начнутся только теперь.

– Какой же смысл, если тебя уже вроде как нет?

Отвечать мне было не нужно. Я уже и сама поняла, чего они добивались.

В панике человек может открыться куда быстрее.

Именно когда к горлу подступает страх, человеку начинает изменять хладнокровие.

А значит…

– Нам тоже там надо быть, – сказала я, решительно поднимаясь. – В конце концов, один ваш Витька за всеми сразу не углядит.

Поэтому я быстро переоделась в черные джинсы и такую же черную куртку, упрятала косу под бейсболку и уже стояла в дверях, поджидая Пенса и Ларчика.

Таня тоже была готова.

Но я остановила ее:

– Нет уж, ты останешься. Тебя никто не должен видеть.

– Почему это? – удивилась она.

– Умерла так умерла, – безжалостно ответила я. – Вот и сиди теперь в полной тишине и неизвестности.

– Но без меня вы не сможете! – запротестовала было Таня, но я остановила ее.

– Сможем. Не волнуйся… Да, и, пожалуйста, не открывай никому дверь!

И вышла, не обращая внимания на ее обиженные глаза. Пусть себе пообижается, не вредно ей это совсем…

Я же перенесла свою обиду?

Мы расположились, как заправские следопыты, по разным точкам большого сада, почти слившись с окружающей средой, чему немало способствовала темнота.

Комната была ярко освещена, и все действующие лица нашей трагикомедии были неплохо видны.

Я влезла на дерево, стараясь делать это как можно бесшумнее, и теперь оказалась в более выгодном положении, чем остальные.

Там явно происходил агрессивный междусобойчик, грозящий перейти в сражение. Во всяком случае, Лада громко орала, используя далеко не нормативную лексику. «Вы, тра-та-та, полные тра-та-та, кто из вас такой осел? Вы хотя бы… представляете… что теперь будет?»

Я продолжала свои наблюдения.

Никто признаков особенной растерянности не выказывал. Просто ругались себе люди и ругались. Если учесть, что никто из них, исключая Подла и Грязнера, друг к другу страстной любовию не пылал, то чему было удивляться?

Наверху не спал бедный Никитич, который все время расхаживал по комнате, сжимая кулаки. С моего места его было очень неплохо видно – правда, только нижнюю часть. Верхняя была от меня скрыта.

«Интересно, он-то знает, что Таня жива и здорова? Или его забыли посвятить?»

Оставалось так же непонятным, где пребывает Виктор. По шевелению в кустах я быстро определила местонахождение Пенса и Ларикова. А так везде было тихо, как в могилке. Или наш «соратник» умеет оставаться невидимкой?

– А чего ты так психуешь? – услышала я голос Варлаамова. – Ты-то теперь будешь главной. Может быть, ты и писала всю эту смурь, а, Ладочка?

Он произнес это громко и безразлично. Как бы обращаясь в никуда. Его лица я не видела – он сидел вполоборота к окну, но совсем от него близко. Только руку с дымящейся сигаретой.

– У тебя было поводов не меньше, – огрызнулась Лада.

– А я и не отказываюсь, – передернул Варлаамов плечом. – Может быть, это я и писал. И думайте, что хотите. Поскольку, если честно говорить, мне на ваше мнение наплевать. А милиция, похоже, не приедет. Зря дожидаетесь с таким нетерпением. И никого, к сожалению, сегодня не посадят.

– Почему это?

Они развернулись к нему все и теперь застыли, разглядывая его кто с надеждой, кто с недоверием.

– Я так думаю, – ответил он, совершенно спокойно поднимаясь и надевая пиджак. – Поэтому я уж лучше пойду домой. Надо будет – вызовут повесткой… Там вот и будем «колоться», кто чего писал.

– Подождите, подождите, с чего это у вас, Илья, такое убеждение?

Грязнер не сводил с него глаз, полных немого возмущения. Ах, ну как же! Все так покорно сидят и ждут, а этот собирается уйти!

– Это не убеждение, – усмехнулся Варлаамов. – Впрочем, вы можете продолжать сидеть тут до «пришествия» милиции. Я лучше побуду это время дома…

В принципе я была ему даже благодарна. Больше всего мне надоело торчать на этой весьма ненадежной ветке яблони и мерзнуть. Тем более что, вопреки надеждам Ларчика, никто и не собирался так запросто раскалываться.

– Так что я пошел, чего и вам желаю.

Он вышел, насвистывая, и остановился прямо под моим деревцем.

Я замерла.

Он поднял голову и пробормотал, ни к кому не обращаясь:

– Вот так вот, девочка моя! Теперь ты и сама видишь, какой тут гадюшник!

И, небрежно взмахнув рукой, отправился дальше.

«Интересненько, – подумала я. – Кого это он имел в виду? Меня или Таню? Черт его разберет, этого Варлаамова!»

– Саша! Просыпайся…

Я еще носилась по ночному саду, прижимая к себе отвратительную куклу, и почему-то мне казалось, что все это происходит на самом деле, но оказывается, все это происходило во сне. Может быть, и вчерашний светский раут тоже был во сне, с надеждой подумала я, открывая глаза.

Мама стояла передо мной, из плоти и крови, не призрак какой-то зловредный. На столике лежал том Вийона, а из кухонного приемника неслась «нетленка» про Любочку в синенькой юбочке.

– Сейчас, – потянулась я.

– Ты опаздываешь, – строго сказала мама.

– Ну и что теперь? – поинтересовалась я. – Я каждый день опаздываю с работы, можно один денечек опоздать на работу…

– Тоже мне, работа, – презрительно фыркнула мама. – Весь день торчала в салоне, потом поздно вечером явилась домой, пропахшая дорогими духами и вином, ничего не сказала, только сообщила, что надо бы над всем подумать, плюхнулась в кровать и тут же глубоко «задумалась» на всю ночь!

– А я думаю во сне, – безмятежно улыбнулась я.